Опубликовано

ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ БУДНИ РОССИИ

МУРМАНСКАЯ ОБЛАСТЬ

Мы загрязняем, нас загрязняют — цифры часто не совпадают

Промышленное загрязнение воздуха и окружающей среды на Кольском полуострове остается головной болью России и Норвегии. Российская сторона, ссылаясь на официальную статистику, рапортует об успехах в снижении выбросов, Норвегия же считает усилия недостаточными.

По словам заместителя председателя Мурманской областной Думы Павла Сажинова, за последние 25 лет общие выбросы загрязняющих веществ в регионе были снижены более, чем в три раза.

<В 1986 году общие выбросы в Мурманской области составили 811 000 тонн, из них 84% пришлось на выбросы диоксида серы. В 2011 году общие выбросы составили 263 000 тонн, из них на диоксид серы пришлось 76%. Во многом это происходит благодаря колоссальной работе промышленных предприятий — Кольской ГМК, КАЗ-Суал, ОАО «Апатит», Ковдорский ГОК>,- отметил он. Это подтвердила и консультант промышленного развития, экологии и природопользования Мурманской области Светлана Булатова. Она рассказала, что в за последний год резко снизилось число жалоб и обращений граждан: в 2010 году более 200 жителей региона обращались с жалобами на плохие запахи и концентрацию загрязняющих веществ в воздухе, а в 2012 году таких обращений было только 21. <К сожалению, вся воздухоохранная деятельность в России носит не экологическую, а санитарную направленность. Мы продолжаем защищать только человека, а не всю флору и фауну>, — отметил генеральный директор АНО <НИИ Атмосфера> Андрей Недре во время конференции <Трансграничное и региональное управление качеством атмосферного воздуха: опыт и планы Мурманской области>, которая состоялась в Мурманске на прошлой неделе.

Расхождения данных

Естественно, большое внимание на конференции было уделено выбросам Кольской ГМК в приграничном районе. По словам Недре, процесс снижения выбросов в Мурманской области идет гораздо эффективнее, чем в других регионах, однако нужно подумать, как сделать так, чтобы <количество негативных выбросов стало приемлемым для наших соседей>.

По словам начальника управления экологического мониторинга и охраны окружающей среды КГМК Михаила Шкондина, компания совместно с <НИИ Атмосфера> проводили совместную работу по замерам выброса двуокиси серы около норвежской границы.

<Непрерывные наблюдения не выявили превышения выбросов ни по российским, ни по норвежским ПДК (предельно допустимые концентрации)>, — заявил он.

Эти данные оспариваются мурманским отделением Росгидромета и последним отчетом норвежского института воздухоохранных исследований (NILU).

Согласно измерениям  мурманского Управления по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды, с 2009 по 2012 годы среднегодовая концентрация двуокиси серы в Никеле составила 2 ПДК, в Заполярном — 1.8 ПДК.

По словам начальника центра мониторинга загрязнения окружающей среды Управления Натальи Дворниковой, максимальная разовая концентрация на этих площадках может достигать более 10 ПДК. В 2011 году было 10 подобных случаев, в 2012, по ее данным, десятикратное превышение произошло единожды.

Норвежские же исследования <http://bellona.ru/files/fil_NILU.pdf> говорят о том, что выбросы SO2 с никелеплавильного завода в поселке Никель и брикетирующего завода в городе Заполярный составляют около 100 тысяч тонн в год, что примерно в пять раз больше совокупных выбросов Норвегии. Эти выбросы приводят к очень высоким концентрациям SO2 на приграничных территориях.

Норвежские власти и приграничные жители не раз высказывали свои опасения в связи с неблагоприятной экологической ситуацией в Никеле и Заполярном.

Мэр Сер Варангера, Сесилия Хансен на протяжении 20 лет следит за развитием ситуации по снижению выбросов загрязняющих веществ предприятия КГМК.

Модернизация производства на площадке в Заполярном, которая предполагает значительное снижение выбросов диоксида серы идет не так гладко, как предполагалось. <Мы не можем запустить процесс сушки концентрата перед брикетированием>,- признал Михаил Шкондин. По его словам, компания потратила около 80 миллионов долларов на строительство этого участка, но из-за пусконаладочных проблем, пуск цеха брикетирования в эксплуатацию откладывается уже год. <На сегодняшний момент никто не может сказать, когда нам это удастся. Это может случиться завтра, а может — через год, но все усилия компании направлены на решение этой проблемы>, — рассказал он в интервью <Беллоне.ру>. Тем не менее, как уже не раз подчеркивала Беллона, модернизацией в Заполярном не решить проблему снижения негативного воздействия выбросов от предприятий комбината. Необходимо модернизировать и плавильное производство в Никеле.

По мнению Сесилии Хансен, высказанного норвежской телекомпании NRK, затягивание принятия решения играет на руку российским властям, но <мы в коммуне Сер Варангер не собираемся сдаваться>, — отметила она.

Международное сотрудничество

Не секрет, что обеспокоенность Норвегии и Финляндии, как наших ближайших северных соседей, заставляет российскую сторону снижать количество выбросов, или пытаться оправдывать их.

<Критика норвежских коллег на 50 процентов способствовала активизации компании в решении этих вопросов>, — признался Михаил Шкондин. Однако в последнее время, все больше слышно не о реальных действиях и усилиях России в этом направлении, а о претензиях российской стороны к соседям. Так, Андрей Недре считает, что Российская Федерация испытывает большее негативное воздействие от соседних стран, чем оказывает. С ним согласна и Председатель комитета промышленного развития, экологии и природопользования Мурманской области Ольга Борисенко. По ее словам, необходимо не только рассмотреть вопрос влияния наших предприятий на территорию сопредельных государств, но также изучить различные аспекты обратного воздействия промышленных предприятий наших соседей на территорию Мурманской области.

Комментарий Беллоны

По словам руководителя Беллоны-Мурманск Андрея Золоткова, история <диалога> Россия-Норвегия по этому вопросу насчитывает уже третий десяток лет. Озабоченность норвежцев понятна: когда видишь дымящиеся трубы в Никеле и знаешь, что это не просто безобидный дым, а выбросы двуокиси серы и прочих загрязняющих веществ, то становится понятным внимание властей норвежских приграничных территорий к теме трансграничного переноса.

Они все без исключения видели техногенные пустоши вокруг Заполярного и Никеля, и совсем не испытывают желания увидеть такое же на своей территории. И, конечно же, наши соседи опасаются того, что после пуска цеха брикетирования в Заполярном, все выбросы перекочуют в Никель. Кольская ГМК старательно избегает ответа на этот вопрос.

Никто не отрицает определенное снижение выбросов в Печенгском районе, но в последние годы этот процесс застопорился на цифре около 100 тысяч тонн. В 2011 году предпринимается попытка создания Рабочей группы по мониторингу состояния окружающей среды и уровню выбросов в приграничном районе, где записано <http://bellona.ru/files/fil_2011_Protokol_Work_group.pdf>:

<Стороны согласны с тем, что уровни выбросов от производства никеля в Печенгском районе Мурманской области вызывают озабоченность и должны быть снижены до уровня, который не наносит ущерб здоровью и окружающей среды в приграничном районе. Российская сторона будет способствовать принятию необходимых мер для сокращения выбросов>.

Достаточно понятный текст, он не требует комментариев. НО: Прошло полтора года, а практических результатов по создания такой Рабочей группы нет.

Сейчас российская сторона пытается придать новый ракурс в этой истории — а не посмотреть ли нам, как влияют зарубежные загрязнители на российскую территорию. Создается впечатление, конкретное снижение выбросов — это не настоящая цель многочисленных встреч и обсуждений, а что для России более важен сам процесс обсуждения этой темы в любых вариантах. Не этого ли добиваются представители <Норильского Никеля> и <Кольской ГМК>, в частности?

Модернизация технологического процесса в Никеле и Заполярном — это очень дорогое удовольствие, даже для такой богатой компании как <Норильский Никель>.

А если к тому же нет обнадеживающих перспектив по рудной базе для производства своей продукции, то никто из владельцев не пойдет на такие финансовые затраты. Дешевле использовать то, что есть: вести переговоры, проводить семинары и прочее.

Россия стала полноправным членом ВТО, а это значит, что для продукции, выходящей на рынок, должна быть подтверждена экологическая безопасность.

Сможет ли это сделать Кольская ГМК? Понятное дело, когда председатель Общественного совета при Росприроднадзоре во время визита в Никель говорит о том, что КГМК — <передовик экологического производства>, но подтвердит ли его слова, например, Комиссар по экологии Евросоюза, когда увидит <красоты> около Никеля и Заполярного.

И как будет выглядеть приграничное сотрудничество, если Норвегия на таможенном пункте в Сторског поставит информационное табло о концентрации диоксида серы на приграничной территории?

Анна Киреева,http://bellona.ru/articles_ru/articles_2012/1354548043.67

АЛТАЙСКИЙ КРАЙ

Владимир Рыжков: Можно ли спасти природу Алтая?

3 декабря 2012 г.

В начале января 2009 года в горах Алтая, на высокогорье, у границы с Монголией, разыгралась трагедия — человеческая и природная. На склоны суровой и безлесой горы Черная рухнул газпромовский вертолет, семь человек погибли, выжили четверо. Среди пассажиров злополучного рейса оказался представитель президента в Госдуме Александр Косопкин (погиб), а также несколько высокопоставленных чиновников Республики Алтай, в т.ч. вице-премьер Анатолий Банных (выжил), и министр по защите природы Виктор Каймин (погиб). Около обломков вертолета спасатели обнаружили туши убитых архаров — аргали, занесенных в Красную книгу.

Охота на них полностью запрещена. Вид находится под угрозой исчезновения — в России насчитывается всего около 300 особей. На борту находилось современное нарезное оружие. Дело получило широкий общественный резонанс, пресса назвала его <Алтайгейтом>.

Следствие возбудило уголовное дело и обвинило выживших пассажиров вертолета в браконьерской ВИП — охоте с вертолета. Дело тянулось долго и кончилось практически ничем — уголовное дело было прекращено за истечением сроков давности, а браконьеры отделались денежным штрафом. Настоящие охотники, в том числе и ВИПы, считают такую <охоту> самым настоящим уродством, а не охотой. Другие случаи браконьерских ВИП — охот, в других регионах, также как правило, спускаются на тормозах.

К каким катастрофическим последствиям приводит покрывательство чиновничьих браконьерских охот, вкупе с общим развалом национальной системы защиты животного мира, я имел случай увидеть летом и осенью этого года, в конных походах по поросшим густой тайгой высоким хребтам соседнего с районом трагедии, Усть-Коксинского района Республики Алтай.

Усть-Коксинский район — главный бриллиант в великолепной диадеме удивительной природы и достопримечательностей Республики Алтай. Именно его воспел в своих путевых дневниках художник и путешественник Николай Рерих, гостивший летом 1926 года в селе Верхний Уймон — в самом сердце роскошной Уймонской долины. Здесь находится главная гора русской Сибири — Белуха и дивные Тальменье и Мультинские озера. Многие верят в священный характер этих мест, в их особую энергетику и прямую связь с небесами. Для поклонников Рериха и его мистического учения окрестности Белухи — это ворота в сказочную страну Шамбала.

Гора Белуха

Однако <Шамбала> на поверку оказывается цветущей пустыней. Летом, проезжая на своем рыжем коне перевалы и отроги Теректинского хребта, я постоянно ощущал гнетущее чувство пустоты и безжизненности этих прекрасных гор.

Представьте только десятки и сотни километров роскошных, покрытых кедровой и лиственничной тайгой гор, сочных лугов — почти начисто лишенных животных!

Идя часами и днями по живописным и затерянным горным таежным тропам, мы не встречали не только животных, но часто — даже их следов!

Сами местные жители рассказывают, что зверь (прежде всего, марал, косуля, кабарга) почти полностью уничтожен по всему Теректинскому хребту, также же как и по отрогам Катунского хребта, за малыми исключениями труднодоступных притоков реки Аккем (Араскан, Текеля и др). Егеря Катунского заповедника в своих редких рейдах по району снимают сотни браконьерских петель и капканов, расставленных по звериным тропам. Ставят их местные жители и лесники — в погоне за шкурами зверя и драгоценными железами кабарги.

В советское время зверя было много — людям было не до охоты — все работали в совхозах и совхозах, пасли скот, заготавливали лес. Вторая причина — советская власть боялась своего народа и неохотно давала в руки людей нарезное оружие, а с дробовиком на крупного оленя не набегаешься.

Первое катастрофическое опустошение усть-коксинской горной тайги произошло в начале 90-х годов, когда потерявшие работу местные мужики ринулись в лес за мясом — на прокорм своих семей. А тут еще и ажиотаж вокруг молодых оленьих рогов — знаменитых алтайских пантов марала — первого валютного товара постсоветской эпохи на Алтае. Мне рассказывали как за один день некоторые охотники убивали по пять-семь быков (самцов марала) — забирая только рога и бросая в тайге туши. Проще стало и купить смертоносное для зверя нарезное оружие — сегодня оно есть практически у каждого.

Тайга скоро опустела, выживший зверь забился в самые глухие ущелья и распадки — по Аккему, Кучерле и Коиру. Но в наши дни его добивают и там.

Больше всего достается маралу, козерогам и кабарге. Местные бьют их на мясо и ради кабаржиных желез, а московские и иностранные охотники — на трофейные рога. В результате кабарга уже почти полностью исчезла, да и маралов и козерогов почти не осталось. Те же, что уцелели — вырождаются — ведь <коммерческие охотники> (те, кто покупает коммерческие лицензии — в основном приезжие, с хорошими деньгами) выбивают ради рогов крупных быков и самцов козерогов (<пегашей>), оставляя самок (маралух) и коз непокрытыми вовсе, или покрытыми более мелкими, худосочными быками и пегашами.

Еще два-три года — и марал будет полностью уничтожен в последних местах своего доживания — по Аккему и Арыскану. Мы видели огромные поляны с сочной травой по крутым склонам притоков Арыскана — испещренные старыми заросшими маральими тропами, по которым уже давно никто не ходил. Я видел, как билась и выла по-человечьи в браконьерском волчьем капкане, с перебитой до жил лапой, самка косули, обреченная, как и ее вмиг осиротевшие детеныши. В ее стылом вое звучала обреченность всей арысканской — аккемской — алтайской тайги.

Последнего оставшегося зверя добивают с трех сторон. Несколько десятков лицензий на трофейных животных покупают и реализуют коммерческие охотники (так ежегодно гибнут крупные самцы с трофейными рогами). Постоянно ездят в тайгу и привозят домой мясо местные жители — эти добывают главным образом самок (коз и маралух). Масштаб ущерба от их охоты оценить невозможно — никакой системы охраны в районе нет. Но думается, что именно сами местные жители наносят животному миру наибольший ущерб (их просто много и они привыкли каждый год ездить в лес <за мясом>). И, наконец — злодействует всякое разное начальство и богатеи из Барнаула и Новосибирска с их вертолетными ВИП-охотами.

В сентябре, когда я был на Аккеме, Арыскане и Текеле — я сам видел ежедневные прилеты вертолетов в места охоты.

Вертолетная охота не только запрещена законом, но и является самым варварским, бесчеловечным способом убийства зверей. Вертолет с грохотом поднимается снизу вверх по долине или ущелью, у открытых дверей стоят наизготовку <охотники> (либо же они ждут, куда машина гонит зверя). Панически напуганный зверь мчится на открытые места. Там его хладнокровно расстреливают. После чего окровавленные туши затаскивают на борт и везут разделывать в низовья.. Ущерб от таких массовых убийств с воздуха также невозможно оценить точно, но зверь уже все про это знает, и прячется, куда только может, едва заслышав далекий гул вертолета. И мы это видели, когда он неожиданно разбегался и прятался за минуту — две до того, как мы слышали вертолет.

Массовое и всеобщее браконьерство не встречает сегодня никакого сопротивления. Под Катунский заповедник отведены в основном скалы и ледники верхней Катуни, где почти нет лесов и, соответственно, зверя. Заповедник поэтому не в состоянии защитить и воспроизводить фауну района. Весь

оставшийся район — главные лесные угодья — поделен между двумя частными охотхозяйствами — <Сапсан> и <Уч-Сумер>, которые исправно собирают деньги с проданных лицензий, но при этом не имеют ни егерей, ни поставленной работы по поддержанию и разведению животных. Добивают животный мир района огромные маральники (участки гор, где разводят одомашненных маралов), высокие глухие ограды которых перерезают тропы миграций маралов, косуль и других зверей.

Мне рассказывали, как по весне в районе горы Красная собирается местное начальство, включая полицию, и беспощадно бьет зверя на тропах его весенней миграции. Само собой, местных <простых людей>, которые тоже были бы не прочь побраконьерить в этих лакомых местах, никто не подпускает и близко. Районное начальство во главе с бессменным главой Гречушниковым или ничего с этим не хочет поделать, или само в этом участвует — говорят разное.

Можно ли спасти то, что еще осталось?

Можно, но меры требуются самые решительные. Во-первых, полный запрет охоты во всем районе на несколько лет, подкрепленный наймом и вооружением группы опытных егерей (можно привлечь егерей заповедника), способных взять под контроль всю территорию района. Во-вторых — расширение территории Катунского заповедника, с включением в его состав значительных лесных массивов, достаточных для сохранения и расширения популяций животных. В-третьих, создание эффективной службы охраны животных, с участием требующих немедленного воссоздания обществ охотников. В-четвертых, ежегодная оценка количества животных и научно обоснованные квоты на добычу для местных жителей и коммерческих охотников (когда охоту можно будет восстановить). В-пятых, полный запрет на полеты вертолетов в охотничий сезон. В-шестых — изменение территорий маральников, чтобы открыть основные миграционные тропы животных

И тогда горная тайга Алтая? с ее бескрайним кедрачом и широкими изобильными полянами, быстро восстановится и вернет все сторицей — как местным любителям дичи, так и заезжим охотникам за трофеями. Но главное — всем, кто приезжает в эту жемчужину России и хочется радоваться не только кедрам и лиственницам, лугам и горам, но и пасущимся на них животным. Теперь их не видит никто. Но с уничтожением животного мира начнется и неизбежная деградация мира растительного. И погибнет Алтай — жемчужина России и всего человечества.

http://echo.msk.ru/blog/rizhkov/961002-echo/

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *