Опубликовано

ПОРТРЕТ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

РАЗМЕЧТАЛСЯ

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ПРЕЗИДЕНТУ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ В.В.ПУТИНУ

Владимир Владимирович!

Будучи музыкантом, я постоянно езжу по стране и встречаюсь с самыми разными людьми. То, о чём я хочу Вам рассказать, Вам наверняка в принципе известно, но, подозреваю, что Вы не представляете себе масштабов бедствия.

Вам, конечно, хорошо знакомо слово <откат>. Ещё 5-6 лет назад средний откат по стране составлял 30%. Плакали, но платили. Сегодня это 70%. Мне достоверно известен случай, когда откат составил 95%. Об этом сегодня знает вся страна. Знает и молчит, так как одна часть населения с этих откатов и кормится, а другая (значительно большая) боится потерять и оставшиеся тридцать. Я знаю, что вы скажете — пусть обращаются в суд. Они не пойдут в суд, Владимир Владимирович. Потому что наш суд сегодня — либо машина для наказания неугодных, либо аппарат по приёму денег от истцов.

Итак, на оставшиеся от бюджета 30% мы собираемся крепить оборону, строить дороги, развивать промышленность, медицину и образование и проводить лучшую в мире олимпиаду. Если ситуация в ближайшее время кардинально не изменится — дело пахнет тотальной катастрофой.

Я пишу это письмо Вам, потому что какие-либо серьёзные изменения в нашей жизни происходят сегодня исключительно по Вашему решению, Вашему слову, Вашему взгляду.

Я не верю, что Вам настолько наплевать на страну, которая выбрала Вас Президентом.

Андрей Макаревич, сайт mk.ru, 6 августа 2012 года

НАУЧНЫЙ ПОДХОД

Страна под <стационарным бандитом>

Все, что власть хочет знать об обществе, — это сколько нужно денег, чтобы откупиться от бедных и как тем самым заставить их голосовать за себя

Тут буквально на днях Альфред Кох, весьма тонкий автор, более известный благодаря <распродаже России>, сделал очень точную запись в <Фейсбуке>, заслуживающую того, чтобы ее привести полностью:

<Существует такая (довольно известная) концепция государства, которая называется <государство как стационарный бандит>. Смысл этой концепции состоит в том, что государство — эта некая банда, которая захватывает власть над неким народом, живущим на определенной территории. Однажды банда обнаруживает, что она не может расширить свои владения: мешают другие банды. Тогда банда начинает эксплуатировать <свой> народ. Очень скоро она понимает, что если она эксплуатирует народ слишком жестко, то народ либо начинает вымирать, либо восстает.

Экспериментально устанавливается некая разумная мера эксплуатации, когда банда забирает лишь ту часть добавленной стоимости, которая оставляет народу достаточно средств для расширенного воспроизводства. В этих условиях богатеют и банда, и народ. Таким образом банда

превращается в рациональную власть. Я долго не мог понять, почему наша банда так наплевательски цинично относится к народу? Прежде всего к тем, кто эту самую добавленную стоимость производит. А заботится лишь о тех, кто так или иначе сидит на перераспределении добавленного продукта, а не на его производстве. И тут меня осенило: для власти, выбравшей в качестве концепта развития страны практически исключительно продажу извлеченного из ее недр сырья, население этой страны — лишнее. Оно не субъект, производящий добавленную стоимость, как было бы, если бы выбрали альтернативную концепцию, заключающуюся в развитии за счет роста добавленной стоимости. В выбранной сырьевой концепции население проходит по статье <затраты>, или, как теперь модно говорить, — <косты>. А рациональный бизнесмен <косты> сокращает. Мы мешаем нашей банде. Она едва нас терпит. Реально ей нужны лишь 2-3 млн человек, которые заняты в добыче и доставке к рынкам сбыта сырьевых товаров.

А на месте остальных они бы предпочли иметь либо бесправных гастарбайтеров, либо прямо зависящих от них бюджетников и пенсионеров. Если посмотреть на поведение нашей власти-банды под этим углом, то тогда оно оказывается вполне рациональным, и ее нынешнее поведение по отношению к нам — чуть ли не верх гуманности и терпимости>.

Концепция <стационарного (или <оседлого> — в отличие от <гастролирующего>) бандита>, разработанная знаменитым американским экономистом Манкуром Олсоном, действительно многое объясняет в поведении клана, который сейчас управляет государством. Я бы, правда, назвал этот клан сектой, потому что, помимо извлечения ренты на правах монопольного хозяина, устанавливающего правила, но на ходу их же меняющего под себя, эта группа товарищей объединена эклектичной квазирелигией. Состоит она из православного фундаментализма, антизападничества и ощущения чекистской имперской миссии (здесь мы выводим за скобки экспертов, обслуживающих власть, которые не хотят своей стране зла и борются в рамках заданных правил хотя бы за сбалансированный бюджет — чтобы не жахнулась экономическая система). В этом смысле секта имеет свою идеологию (религию) и живо напоминает другую секту — верных марксистов-ленинцев, которые начали играть роль <стационарного бандита> сразу после Гражданской войны, а затем удерживали позиции благодаря извлечению ренты (с момента разработки самотлорских месторождений). Соединение монопольной позиции <стационарного бандита>, наличие ренты и квазирелигии позволяет секте всех остальных, не примкнувших к ней, считать еретиками, <неверными>, <оранжистами>.

Если, как показали Дуглас Норт, Джон Уоллис и Барри Вайнгаст в своей работе <Насилие и социальные порядки>, в раннем Средневековье государство служило в качестве <полицейского отделения церкви>, то в модели <стационарного бандита по-русски> церковь взяла на себя функции идеологического отдела государства. Она освящает так называемое <ручное управление> без стабильных институтов, которое было бы правильно назвать не <невидимой рукой> (ее существования власть допустить не может), а <грабящей рукой> (термин американских экономистов Тимоти Фрая и Андрея Шлейфера).

Происхождение нашей власти действительно описывается в терминах концепции <стационарного бандита>, вошедшей во все учебники институциональной экономики. В своей книге <Власть и процветание: избавляясь от коммунистических и капиталистических диктатур>, опубликованной в 2000 году уже после кончины автора, Манкур Олсон так описывал мотивацию шефа победившего клана: <У лидера бандитов, обладающего достаточным могуществом для того, чтобы контролировать и удерживать территорию, появляется стимул к тому, чтобы осесть, водрузить на себя корону и стать автократом, который поставляет населению публичные блага>.

Собственно, здесь описана психология многочисленных криминальных царьков, которые перешли от бандитского контроля над регионом, областью, районом, муниципалитетом к квазиформальному, превратившись в губернаторов, глав районов и мэров. Как правило, capoditutticapi, глава всех бандитов, в той или иной административной единице, если он достаточно эффективен, действует по принципу <одного окна> — то есть представителям малого бизнеса, помимо формальных платежей, можно откатывать только одному неформальному хозяину. Других capoditutticapi сдерживает силой авторитета или просто силой. Гораздо хуже, когда непонятно, кому откатывать и кому жаловаться, если сборщики неформальных податей выстраиваются в очередь и тем самым делают бизнес нерентабельным.

Кстати, неэффективность федеральной власти в том и состоит, что, в отличие от некоторых царьков районного масштаба, она не защищает своих подданных, у которых забирает налоги и сборы и с которыми делится остатками ренты, от других бандитов. Поэтому непонятно, зачем она вообще нужна. Ведь эффективный <стационарный бандит> делает, по словам Олсона, так: <Поскольку жертвы оседлого бандита являются для него источником налогов, он запрещает убийство своих подданных и нанесение им увечий: бандит запрещает воровство кому-либо еще, кроме себя>.

В другой работе (в соавторстве с Мартином Макгиром) Олсон приводит математические доказательства размера налога, который — из рациональных соображений, свойственных <стационарному бандиту>, — не может быть слишком маленьким, но и слишком большим. Наша нынешняя власть тоже находится в постоянном поиске доходно-расходного баланса. При этом она сознательно поддерживает минимально возможный уровень бедности: правящий клан не может позволить народу богатеть (за счет бюджетных источников или за счет предоставления возможностей заработать самим в условиях незарегулированной экономики), потому что людям с достатком такая власть не очень нужна. (Как говорил нобелевский лауреат Амартья Сен, бедность — это не низкий доход, а дефицит возможностей.) К тому же во время выборов, которые должны сообщать <стационарному бандиту> видимость легитимности, поддержание бедности дает возможность стимулировать голосование методом подачек, обещаний, повышений пособий и пенсий и т.д. Состоятельному и состоявшемуся человеку такие подачки не нужны, и поэтому есть риск, что он не станет подтверждать легитимность человека, объявившего себя законным начальником всех начальников.

Государство в такой системе заинтересовано в бедности. Но оно же заинтересовано и в неопределенности — тем самым всякий раз подтверждая свою способность <преодолеть хаос>, <навести порядок> в том беспорядке, который само и поддерживает. Поэтому такое государство вместо строительства институтов, работающих, невзирая на личности, — судов, парламентов, госуслуг и т.д. — занимается <ручным управлением>, <разруливанием вопросов>, которые в нормальной институциональной среде разрешаются автоматически и без взяток. Вне коррупции <стационарный бандит> существовать не может. А вместо решения проблем власть их <финансирует>. И этих денег всегда мало, поэтому у нашего <стационарного бандита>, несмотря на доходы от углеводородов, вечно не хватает ресурсов.

Ну и, разумеется, <стационарный бандит> не заинтересован в демократии и обратной связи. Все, что он хочет знать об обществе, — это сколько нужно денег, чтобы откупиться от бедных и как тем самым заставить их голосовать за себя. Политика здесь уже не является обменом — общественные блага в обмен на налоги (на этот счет тоже есть целая теория другого нобелевского лауреата Джеймса Бьюкенена). Она является грабежом и национализацией. Доходов и душ. За последнюю функцию отвечает РПЦ.

Смысл происходящего в стране — попытка избавиться от системы <стационарных бандитов> федерального и уездного масштабов. И яростное ответное сопротивление, при котором <стационарный бандит>, вопреки логике Манкура Олсона, вынужден наносить своим подданным увечья.

А.Колесников, «Новая газета», № 88 ОТ 8 АВГУСТА 2012 года

НЕО-ШПИОНЫ

«Правовых определений в этом законе нет»

В России вступил в силу новый закон «О некоммерческих организациях», который обязывает НКО, получающие финансирование из зарубежных источников и занимающиеся политической деятельностью, регистрироваться в качестве иностранных агентов. Специальный корреспондент ИД «Коммерсантъ» Ольга Алленова поговорила о новом законе с главами ведущих правозащитных НКО России. Первым на ее вопросы отвечал председатель межрегиональной общественной организации «Комитет против пыток» Игорь Каляпин.

— По новому закону об НКО с иностранным капиталом вы должны называться иностранным агентом. Вы с этим согласны?

Этот документ, принятый Госдумой, по ряду параметров и законом называть сложно. Он не вписывается в правовую систему, противоречит целому ряду других норм, противоречит Конституции, противоречит международным договорам РФ. Это какое-то нагромождение несуразностей и нарушений.

— А в чем именно несуразности и противоречия?

Начнем с того, что меня больше всего возмущает и делает этот закон для меня абсолютно неприемлемым. Этот закон принуждает меня систематически врать, что я и моя организация являемся иностранным агентом. Иностранный агент — это определенный юридический термин. Это некий субъект, который выполняет чьи-то поручения. Никаких поручений ни я лично, ни организация «Комитет против пыток», которой я руковожу, за 12 лет ни разу не выполняли. И попыток что-то нам поручить ни разу ни от одного донора не было. Почему же я, как предполагается в этом законе, должен подать заведомо ложные сведения в какое-то учреждение Минюста, записаться в какой-то реестр исполнителей каких-то иностранных поручений, мне не понятно. Почему я в соответствии с этим законом должен писать эту заведомую ложь на печатной продукции, почему я должен сообщать эти заведомо ложные сведения гражданам, СМИ, государственным органам, в которые я буду обращаться, мне совершенно непонятно. Это противозаконная деятельность, к которой меня принуждает этот закон. Причем под угрозой каких-то космических штрафов и с перспективой привлечения меня к уголовной ответственности. Это незаконно, это какой-то бандитский наезд. Мне не понятно, что в этом законе имеется в виду под термином «политическая деятельность». Мне не понятно, что в законе имеется в виду под термином «политическая акция». Правовых определений в этом законе нет.

Мы не являемся политической группой и ни разу никуда не баллотировались. Что такое политическая деятельность в данном контексте, не понятно никому, мне в частности. Как это будут применять чиновники из Минюста, как это будут трактовать судьи в судах районного суда, мне тоже совершенно неясно. И самое главное, обратите внимание, это ведь не просто какие-то слова из этого закона — это термины, которые определяют правовые последствия. То есть именно по сформулированным таким образом критериям будут определять, налагать этот миллионный штраф или не налагать. А он является высшей мерой наказания для любой некоммерческой организации. У нас ни одна некоммерческая организация не может заплатить миллионного штрафа.

Мы добиваемся приговоров — наши обвинения в конце концов подтверждаются судебными приговорами. Нам за 12 лет ни разу не предъявляли обоснованных исков о защите чести и достоинства. К нам не было ни одной официальной претензии. И вдруг ни с того ни с сего выясняется, что мы защищаем не российских граждан, а являемся иностранными агентами, то есть выполняем поручения непонятного, неизвестного, не определенного никем принципала из-за рубежа. Причем он даже не назван! Если бы нам хотя бы сказали, что мы — иностранные агенты тех, кто нам деньги дает. Я бы тогда позвонил в посольство США и сказал: «Вот я от фонда Макартуров деньги получаю, а сейчас нам говорят, что мы ваши агенты. Вы среагируйте на это, скажите, что мы не ваши агенты». Но в законе ведь это не сказано, и обратиться некуда. То ли я гондурасский агент, то ли киргизский — куда звонить, непонятно.

— Что вы будете делать после вступления этого закона в силу? Откажетесь от иностранного финансирования?

Я, к сожалению, связан многочисленными обязательствами. Юристы нашей организации совершенно официально участвуют примерно в 200 уголовных процессах. Где-то на стадии предварительного следствия, где-то на стадии уже судебного разбирательства. У нас под защитой люди, которые очень серьезно пострадали от незаконных действий должностных лиц, они находятся в больницах, санаториях. Мы им это обязаны предоставить, мы им обещали и не можем отказать.

— Тогда придется регистрироваться, как предлагают власти?

Я не могу регистрироваться как иностранный агент, я не могу нарушать закон, я не могу подать заведомо ложные сведения.

— А если вы не зарегистрируетесь, Минюст будет применять к вам санкции?

Наверное, будет, не знаю.

— Разве это не закреплено в законе?

Закреплено, санкции закреплены четко: штрафы начиная с полумиллиона рублей. Но непонятно, с какой периодичностью их будут налагать, сколько раз подряд их можно налагать. Там также написано, что за неоднократное неподчинение, за злостное неисполнение этого требования меня как руководителя будут привлекать к уголовной ответственности.

Тут все понятно. Один раз будут привлекать точно, потому что регистрироваться я не буду. Это абсолютно неприемлемо.

— А закрыть организацию могут?

Насколько я понимаю, сначала будет штраф, потом приостановление деятельности до шести месяцев, а потом будет посадка.

— Это очень серьезная мера. Наверное, ваши коллеги будут вынуждены зарегистрироваться.

Я надеюсь, что нет. Дело в том, что все-таки большинство организаций работает не только для того, чтобы помочь конкретному человеку, потому что мы помогаем единицам, а масштабы этого явления — я имею в виду пытки — просто гигантские. Мы помогаем каким-то сотым долям процента, но наша основная задача — все-таки помочь государству увидеть проблему. И добиться каких-то изменений на системном уровне. Сделать так, чтоб полиция без мордобоя и пыток научилась работать. Чтобы следственный комитет по тем жалобам, которые поступают на должностных лиц и на сотрудников милиции в первую очередь, все-таки расследование проводил, а не сразу отказывал в возбуждении уголовного дела за отсутствием состава преступления, как это происходит сейчас в 99% случаев. Чтобы прокуратура все-таки исполняла свои обязанности, и если прокурору, например, положено каждый день бывать в камерах изоляторов временного содержания, то он должен это делать, как в законе написано.

А не так, как это прокуроры делают на самом деле: приходят один раз и расписываются за весь прошедший месяц. Вот этого мы добиваемся.

И для того, чтобы эффективно этого добиваться, мы постоянно занимаемся юридической практикой. Но все-таки главная цель, повторюсь,- добиться системных изменений. Как мы будем добиваться этих изменений, имея оскорбительный ярлык «иностранный агент»? По-моему, это невозможно.

— Каковы результаты вашей работы?

Я могу назвать цифры: на сегодняшний день около 20 млн руб. взыскано с казны РФ в качестве компенсации ущерба здоровью и морального вреда людям, пострадавшим от незаконных действий полицейских. 93 сотрудника полиции привлечено к уголовной ответственности, то есть осуждены за пытки.

В отношении 89 из них уже вступили в силу обвинительные приговоры, оставшиеся четверо пытаются приговоры обжаловать. А если последние три года брать, то 10-15 человек у нас садится, я имею в виду сотрудников полиции, по 286-й статье. По каждому из этих дел, прежде чем мы довели их до суда, следственный комитет неоднократно выносил решения о прекращении. Исходя из чего, я могу уверенно говорить, что, если бы наши юристы в этих делах не участвовали, они были бы прекращены, и ни одно до суда бы не дошло. Ну, может, за исключением двух дел, которые и без нас дотащили бы до суда. То есть 91 человек из 93 сейчас продолжал бы служить в полиции. А они преступники.

— Вы заявили, что будете подавать в суд по поводу этого закона.

В суд мы, естественно, подавать будем, как только этот закон хоть чуть-чуть затронет наши права. Я сейчас вообще не могу уверенно ничего сказать: закон так написан. Я вообще не могу понять, он ко мне относится или нет? Я не знаю, моя судьба будет решаться на усмотрение местного чиновника? И где, в Министерстве юстиции, наверное? Который то ли позвонит наверх, то ли сам будет этот вопрос решать, непонятно.

— Многие задают такой вопрос: «Зачем американцам спонсировать, финансировать российские некоммерческие организации? Они же далеко, им-то какое до нас дело?»

В последнее время нам объясняют, что Америка и вообще Запад проклятый капиталистический — это некое абсолютное зло. Люди не понимают того, что, да, безусловно, в современном мире существует и жесткая экономическая конкуренция, и геополитическая конкуренция, и идеологическая конкуренция. И в общем, у России в частности с Америкой очень много разногласий, наверное, по всем мной перечисленным векторам. Но это не значит, что понимание добра и зла у американцев и россиян разное. У нас почему-то никто не удивляется, что Путин с Обамой обсуждают и заключают договора о совместной борьбе, например, с терроризмом. Все понимают, что терроризм — это плохо. И для Америки, и для России. И есть масса проблем, в том числе и в области экологии, и в области прав человека. Права человека как общечеловеческая проблема и ценность были осознаны после окончания Второй мировой войны, и все международное сообщество договорилось совместно защищать эту ценность.

И Америка, и СССР тогда еще, и европейские государства подписали международное соглашение, в котором как раз и обозначили, что по этим вопросам, несмотря ни на какие разногласия, будет всегда взаимопонимание. Появились эти знаменитые документы ООН, Декларация прав человека, появились Хельсинские соглашения. Я не понимаю, откуда вдруг появились эти разговоры о том, что все, что хорошо для Америки, плохо для нас.

Более того, у нас Министерство обороны РФ, святая святых, получают гранты, например, на утилизацию ядерного и химического оружия из-за рубежа.

Почему-то никто не спрашивает, зачем американцам или европейцам давать гранты российскому Минобороны, они же, мол, далеко, зачем им это надо?

Почему-то никто не удивляется, что у нас три или четыре года назад Министерство юстиции РФ стало самым крупным грантополучателем Еврокомиссии.

— Интересно.

Там было несколько десятков миллионов евро, которые предназначались на техническое обеспечение альтернативных мер пресечения, электронные браслеты. И у нас до сих пор масса правительственных и околоправительственных организаций получают гранты у той же Еврокомиссии. У того же фонда Макартуров. Но в законе их просто взяли и исключили.

— А для чего, как вам кажется, вообще был принят этот закон?

У нас так называемая вертикаль власти стремится к абсолюту. Что такое вертикаль власти? Это когда должностное лицо, чиновник отчитывается только перед своим начальством. Никакого закона, никакого правового поля, никакого гражданского контроля она не предполагает. И мы видим, что все эти попытки каким-то образом учредить гражданский контроль в работе полиции, в контроле за местами принудительного содержания, наталкиваются на агрессию, на отрицание, на саботаж, если не де-юро, то де-факто,- потому что система это отторгает, она по-другому устроена. У нас всем этим людям в погонах, чиновникам объяснено: вы должны выполнять приказ начальника — прямого, вплоть до министра, до главнокомандующего. Что там в каком-то законе написано, это не ваше дело. И любой так называемый гражданский контроль и все остальное — это все с разрешения прямого начальника. И на его усмотрение.

А независимые неправительственные организации, которые в последнее время стали достаточно профессиональными, они мешают, потому что законы, которые в РФ существуют, с этой вертикалью власти никак не согласуются. И мы все чаще заставляем эти законы работать. И получается, что тот же несчастный сотрудник полиции, младший офицер, оперативник, при попустительстве, при подстрекательстве своего начальника выколачивает показания, обеспечивая показатели по раскрываемости, и он был всегда успешным, а потом вдруг его за эту деятельность какие-то правозащитники взяли и посадили на скамью подсудимых, а потом за решетку отправили. И другой оперативник начнет думать, прежде чем выполнять установки начальства.

Это нарушает стройность вертикали. И все, что в эту вертикаль встроено, все эти структуры, они раздражены этим крайне.

«Коммерсантъ-Online», 06.08.2012, http://www.kommersant.ru/doc/1996465

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *