Опубликовано

ПОРТРЕТ РОССИИ

«СТРАТЕГ» ПУТИН
Ты добычи не добьешься
Россия готова добывать нефти на 100 миллионов тонн меньше, чем хотела и могла. И это называется стабильностью
На прошлой неделе Владимир Путин провел рабочее совещание по проб-лемам развития нефтяной отрасли, по результатам которого было сделано сенсационное заявление: Россия отказывается от амбициозных планов по росту добычи нефти и планирует сохранять его на уровне 500 млн тонн до 2020 года. И то при условии, что в развитие отрасли за это время будет вложено около 9 трлн руб.
Это потребует сокращения налогового бремени, то есть уменьшения нефтяных доходов бюджета.
Ну а что, казалось бы, сенсационного: только выбираемся из кризиса, стабильность — уже хорошо, и вообще, зачем растить нефтедобычу, когда на повестке дня модернизация и нанотехнологии?
Ну давайте копать хронологию в обратном порядке.
Год 2008-й, март, до кризиса рукой подать. Цены растут неприлично, правительство рапортует: принятая в 2003 году программа развития отрасли будет выполнена, в 2010 году мы будем добывать 514 млн тонн, а в 2020-м — 595. И тогда уж наступит долгожданная стабильность — 600 млн тонн в год.
Что ж, возвращаемся в 2003-й, в первое полугодие. Среднегодовая цена барреля недотягивает до $30, в отрасли работают преимущественно частные компании. Государственная <Роснефть> — в положении советского рудимента, аналогично — <Транснефть>, за которой закреплено монопольное право на магистральные, в том числе экспортные, трубопроводы.
Именно в этом частники видят угрозу развития отрасли. <Транснефть> новые трубы не кладет и не планирует, а значит, какими бы темпами добывающие компании ни росли, продавать больше за рубеж они физически не смогут.
И вроде нашли выход — строить свои нефтепроводы за свои деньги. Больших проектов анонсировали два. Первый: Западная Сибирь — Мурманск. Из Мурманска танкерами, по всему свету. Второй: Восточная Сибирь — Дацин. Прямая труба китайцам. Первый проект готовы были финансировать ЮКОС, <Сибнефть>, ЛУКОЙЛ и ТНК-ВР. Он обошелся бы в $4,5 млрд и позволил бы экс-портировать от 80 млн до 120 млн тонн нефти в год. Вторую трубу Ходорковский готов был построить на свои $2,9 млрд для того, чтобы гнать по ней 20-30 млн тонн в год.
То есть в совокупности речь шла об увеличении экспорта как в восточном, так и в западном направлениях не менее чем на 100 млн тонн в год, и это не потребовало бы ни копейки государственных затрат.
Но план не сработал, потому что летом 2003 года случилась атака на ЮКОС. Важно понимать, что — вне зависимости от какой бы то ни было политической подоплеки — это была драка за большие деньги. Не только за активы ЮКОСа и его финансовые потоки. А вообще — за нефтяные сверхдоходы. До 2003 года их основным бенефициаром был бизнес. А потом, в течение буквально двух лет, они отошли государству.
Не надо думать, что близкая Путину элита таким образом хотела набить свой карман. Она хотела набить государственный бюджет, а уже посредством государственного бюджета — свой карман (см. Олимпиада, госкорпорации и т.д.)
Нефтяники, напуганные <делом ЮКОСа>, сперва отказались от <оптимизации налогообложения>, а потом согласились с установлением так называемого уровня отсечения. Это формула расчета налога на добычу полезных ископаемых (НДПИ), при которой все доходы от экспорта нефти, превышающие условный порог, попадали в бюджет. Иными словами, если у вас уровень отсечения $9 за баррель (как было, допустим, в 2008 году), то вы, нефтяник, и забираете себе эти 9 долларов, вне зависимости от того, стоит ли нефть на мировом рынке 10 долларов или 150.
Показательно, что Роман Абрамович, который, по общему мнению, лучше других нефтяников понимал правила игры, в 2005 году вышел из отрасли в кэш, продав свою <Сибнефть> <Газпрому> за $13 млрд. И денежки потратил не только на <Челси>, но и на покупку российских активов в угледобыче и черной металлургии, где цены отсечения нет, а офшорно-оптимизационные схемы, инкриминируемые Ходорковскому, работают по сей день.
Остальные просто перестали радеть за опережающий рост добычи. Продашь ты 30 млн тонн по $9 за баррель или 32 — невелика разница.
Не настолько велика, чтобы тратиться на инвестиционные программы.
Замораживание уровня добычи нефти перестало быть проблемой бизнеса и стало проблемой государства. Потому что нефтяник на каждом недобытом барреле нефти терял 9 долларов, а бюджет — около 70 в ценах последнего времени или более 130 в ценах первой половины 2008 года.
У нас весьма эффективные нефтяные компании, которые получали прибыль, работая, по сути, в условиях дефолтного 1998 года, и крайне неэффективное государство, которое сегодня не может свести концы с концами при уровне нефтяной благодати, сопоставимой с излюбленно тучным 2007-м.
О том, почему не может свести, говорить можно долго, но хватит и одного примера. Речь идет о Восточно-Сибирском трубопроводе (ВСТО), который ударными темпами достраивает та самая <Транснефть>. По плану по этой трубе и пойдет та нефть, экспортом которой в 2003 году были озабочены частники. Часть ее будет направлена напрямую в Китай, что и предлагал Ходорковский, а часть будет заливаться в порту в танкеры, как и планировал частный альянс. Только порт этот не Мурманск, а Находка. Участок от Восточной Сибири до Китая обошелся в $13 млрд, в три с лишним раза дороже, чем в проекте Ходорковского, а участок до Находки встанет еще в $10 млрд.
Это вроде и не прямо государственные деньги, а деньги <Транснефти>. Но для того чтобы вывести нереально дорогой проект на некое подобие рентабельности, правительство вынуждено было объявить налоговые каникулы для нефти, добытой на месторождениях Восточной Сибири.
Иными словами, наш дефицитный бюджет дотирует экспорт нефти, в том числе частным компаниям. Им потребуются дополнительные льготы, чтобы не уронить к 2020 году добычу ниже 500 млн тонн в год, то есть на 100 миллионов ниже того уровня, который казался безусловно достижимым еще два года назад.
Такими темпами к 2020 году мы непременно модернизируемся и окончательно слезем с нефтяной иглы. Нефти-то не будет.
Алексей Полухин, «Новая газета», 1.11.2010
www.novayagazeta.ru/data/2010/122/02.html

РОССИЯ И МИР
Либеральный Интернационал обсудил политический бандитизм в России
Лидер партии <ЯБЛОКО> Сергей Митрохин выступил с докладом о ситуации в России на проходящем в эти дни в Кейптауне (ЮАР) заседании Исполкома Либерального интернационала.
Политик начал свой доклад с печальных новостей. Он рассказал о нападении на гражданского активиста Константина Фетисова и журналиста Олега Кашина. <Такие преступления становятся все более частыми, потому что остаются безнаказанными>, — заявил лидер <ЯБЛОКА>.
По словам Митрохина, <российские руководители выступают за верховенство закона и демократию, но их дела разительно отличаются от деклараций>. <Наши власти неспособны обеспечить исполнение законов в стране, но широко используют избирательное применение закона как инструмент для защиты своих экономических и политических интересов>, — отметил политик.
Региональные выборы фальсифицируются, что демонстрирует неуверенность правящей партии в своем положении, отметил Митрохин в своем докладе. <Высокие рейтинги Путина и Медведева вкупе с чрезвычайно низкими рейтингами доверия общества к государству и государственным институтам показывают нестабильность российской политической системы>, — подчеркнул он.
Привычными в России стали нарушения права граждан на свободу собраний, при этом новая редакция закона о ФСБ предусматривает еще более жесткие меры против всех несогласных с сегодняшним курсом властей.
Среди главных проблем России С. Митрохин выделил коррупцию, борьба с которой превращается <в перекачивание денег из госбюджета в карманы чиновников>.
<Именно поэтому мы считаем, что политическая реформа должна стать неотъемлемой частью экономической модернизации. Модернизацию нельзя проводить без разделения властей и реальной борьбы с коррупцией>, — заявил Сергей Митрохин. Президент, добавил Митрохин, понимает модернизацию лишь как <ускорение научно-технического развития>.
Лидер <ЯБЛОКА> считает, что <российские проблемы обусловлены не только 70 годами коммунистического режима, но и большими ошибками, допущенными псевдолибералами, которые управляли страной в 90-х годах>. В этих условиях политик видит задачу <ЯБЛОКА> не только в смене Путина или Медведева у власти, а в смене олигархической системы как таковой.
Среди шагов в этом направлении С. Митрохин выделил <отделение бизнеса от власти, независимое правосудие, установление верховенства закона и воплощение на практике либерального принципа предоставления равных возможностей всем гражданам страны>.
Напомним, Либеральный Интернационал — это международная политическая организация, объединяющая либеральные партии. На проходящем 13-14 ноября заседании Исполкома был заслушан доклад Секретариата о работе в 2010 г по продвижению либеральных идей в мире, приняты резолюции по обеспечению свободы слова и прав человека. Кроме России с докладами о положении в их странах выступили представители Великобритании, Германии, Нидерландов, Конго и Туниса.
yakovlev@yabloko.ru, 14 ноября 2010 г.

МОДЕРНИЗАЦИЯ ИЛИ…
Автор: Владимир Рыжков, политик
Как понимает модернизацию народ, и как — Кремль?
Российское общество относится к новому лозунгу властей — лозунгу «модернизации» — трезво и реалистично.
Иллюзий насчет способности и желания властей модернизировать страну народ не строит.
Но главное — российское общество видит модернизацию прямо противоположным образом, нежели провозгласивший новый завлекательный «лозунг момента» Кремль. Такие выводы позволяет сделать только что опубликованный доклад, подготовленный совместно Институтом социологии РАН (директор — Михаил Горшков), и германским фондом им. Фридриха Эберта (директор — Райнхард Крумм) («Готово ли российское общество к модернизации»). Репрезентативное всероссийское исследование было проведено в марте — апреле этого года.
Для Д.Медведева и Ко модернизация — это исключительно техническое и технологическое обновление страны. Президент выделил пять конкретных технических направлений (космос, энергетика, энергосбережение и т.д.), где должны создаваться и широко внедряться новые технологии. Разрабатываются законы, стимулируюшие повышение энергоэффективности экономики новые разработки в других приоритетных сферах. Принято решение о строительстве «инновационного города» в подмосковном Сколково, с экстерриториальным правовым режимом, уже прозванного шутниками «Вексельбургом» — по имени руководителя проекта Виктора Вексельберга.
При этом Кремль решительно отвергает все поступающие предложения о системном подходе к модернизации страны, включающем в себя не только создание и закупку новых технологий, но и, в первую очередь, реформу политических и государственных институтов, обеспечение верховенства закона, защиты собственности и других фундаментальных прав граждан, политику продвижения к большей социальной справедливости, новому балансу между центром и регионами, формированию благоприятного делового климата.
На все предложения о проведении системной (а не узкотехнической) модернизации, включающей в себя, как ключевые элементы, политическую демократию, участие граждан в управлении страной, прозрачность и подотчетность властей обществу, неоднократно выдвигаемые демократической оппозицией, многими экспертами, Институтом современного развития (ИНСОР), а недавно — и Европейской Комиссией в ее инициативе «Партнерство для модернизации», Кремль неизменно отвечает «нет».
Между тем, именно такой — системной модернизации — с центральным местом в ней реформ общественных отношений и создания нового социального контракта между государством и обществом, хочет российский народ, полностью сходясь в этом с экспертами ИНСОРа, с российскими либералами, и даже (не догадываясь об этом) — с Еврокомиссией.
Для начала, россияне оценивают общую текущую ситуацию в стране, как крайне плохую — 73% считают ее «проблемной, кризисной», и еще 11% — «катастрофической».
Число тех, кто считает ее нормальной, сократилось за год кризиса в три раза.
Во-вторых, запрос на перемены в обществе очень сильный — лозунг модернизации положительно воспринимают три четверти россиян, подразумевая, что именно модернизация, как программа глубоких и необходимых преобразований, поможет стране выйти из того ужасного положения, котором она пребывает.
Однако, в-третьих, модернизация, понимаемая как сугубо техническое перевооружение экономики, и внедрение в ней инноваций, оказалась лишь на четвертом месте в перечне моделей модернизации, востребованных нашими гражданами (всего 24% от опрошенных!).
А лидирует совсем другой общественный запрос, совсем другая модель модернизации.
На первом месте — 41% опрошенных — оказалось именно то, на чем не перестают настаивать практически все независимые экспертные центры и европейские институты — «равенство всех перед законом, соблюдение гарантированных Конституцией прав человека»!
То есть именно то, что требует глубоких и незамедлительных институциональных, в том числе, политических реформ.
На втором месте оказалась «жесткая борьба с коррупцией» (38% опрошенных).
Общество совершенно не устраивает та словесная, имитационная «борьба» со взяточничеством, откатами и расхищением бюджета, которая вяло ведется российскими властями. Но настоящая борьба с коррупцией также невозможна без политических и институциональных реформ — возвращения политической конкуренции, свободы слова, доступа граждан к информации о деятельности госорганов, независимых суда и следственных органов. Особо сильна, согласно опросам, ненависть к коррупции и коррупционерам в крупных и средних городах, среди городского и высокообразованного населения — то есть среди тех, кто и должен модернизировать страну.
На третьем месте — «обеспечение социальной справедливости» (31%).
Народ вовсе не греет удвоение числа российских долларовых миллиардеров, произошедшее за кризисный год — на фоне падения доходов населения и удвоения числа безработных. Все большее раздражение и даже ненависть людей вызывает растущий разрыв в доходах и потреблении, гламурный образ жизни богатеев и чиновников, привилегии чиновников на дорогах, выделение и отделение от остального народа элитные районов, школ и больниц, фактическая неподсудность и безответственность российской «элиты» за совершаемые ею преступления.
Твердый и ясный запрос российского народа — это не узкотехническая модернизация (Сколково плюс закупленные у немцев «Сапсаны»), а системная модернизация — правовое и подотчетное обществу государство, равенство всех перед законом, политика выравнивания доходов, уничтожение всеобъемлющей государственной и политической коррупции.
Россияне вовсе не против технического прогресса — просто они отчетливо понимают, что в существующей забюрократизированной, непрозрачной, чрезвычайно коррумпированной среде, никакие инновации и технологические проекты реализованы быть не могут.
Люди понимают, что не хочет понять и признать Кремль — ужасающее качество самого государства и крайне низкое качество управления — это на сегодня центральная проблема России. Необходимая стране модернизации, условие ее выживания — это, прежде всего, модернизация самого государства.
Косвенно это признает часть высокопоставленных чиновников и близких к властям экспертов.
На днях Центр стратегических разработок (ЦСР), создавший для В. Путина в конце 1999 года программу реформ («Стратегию — 2010», известную также, как «программа Грефа»), подвел итоги ее реализации.
Общее выполнение программы, даже по оценке близких к власти деятелей, оказалось крайне низким — лишь на 35-40%. На фоне неплохих макроэкономических результатов, полностью проваленными оказались планы по созданию современных общественных и государственных институтов, развитию местного самоуправления, обеспечению верховенства закона, изменению отсталой структуры экономики, повышению общей конкурентоспособности российской экономики.
Только нежеланием поступаться своими властными и коммерческими интересами можно объяснить стойкое нежелание Кремля объявить о подлинной, системной модернизации страны, необходимость которой ясно осознает уже все российское общество, как и экспертное и политическое сообщество — от резких оппозиционеров до лоялистов.
16.06.2010, http://echo.msk.ru/blog/rizhkov/688182-echo/

ХОДОРКОВСКИЙ И МИР
Ходорковский уже в Берлине
В столице Германии открылась выставка <Лики несправедливости> — о процессе в Хамовническом суде
Открытие выставки. В центре — Марина Филипповна Ходорковская
Выставка, посвященная Михаилу Ходорковскому, станет частью постоянной экспозиции Музея истории Берлинской стены. То, что в Берлине помнят о Ходорковском, не случайно. Ибо здесь помнят и самого Ходорковского, его выступление незадолго до ареста в отеле <Адлон> перед известными немецкими политиками и бизнесменами. Тогда многие журналисты отметили в своих статьях несоответствие его имиджа их представлениям об акуле нового российского капитализма. Мне довелось беседовать о Ходорковском с нынешним министром юстиции Германии Сабиной Лойтхойзер-Шнарренбергер, наблюдателем и докладчиком на Парламентской ассамблее Совета Европы по первому процессу над Ходорковским и Лебедевым. Немецкий политик побывала тогда на суде, встречалась с матерью Ходорковского, а в своем докладе перечислила многие нарушения процессуальных норм, сделав выводы о заказном характере процесса. Все это, как и интервью, которое взял недавно у Ходорковского журнал <Шпигель>, — свидетельства интереса к судьбе опального олигарха.
Музей Берлинской стены <Чекпойнт Чарли>, основанный правозащитником Райнером Хильдебрандтом, хранит память о жертвах тоталитаризма, в частности сталинского, и лучшего места для выставки, посвященной Ходорковскому, в Берлине трудно представить. Тем не менее нельзя не отметить мужество директора музея Александры Хильдебрандт, решившей разместить выставку у себя. Александра Хильдебрандт сказала на ее открытии: <Кроме того, что выставка станет частью нашей постоянной экспозиции, мы также намерены выложить почтовые открытки для посетителей, они смогут в поддержку Ходорковского и Лебедева поставить на открытке свое имя и указать страну, гражданами которой они являются. И эти открытки мы пошлем президенту Медведеву. Я думаю, что их будет много, и мы надеемся, что они окажут свое воздействие. Я в это верю>.
На выставке представлено множество картин и рисунков российских художников — Бориса Жутовского, Анастасии Захаровой, Ии Озеровой и других. Многие работы сделаны по живым впечатлениям от посещения второго судебного процесса над Ходорковским и Лебедевым.
Выступившие на открытии выставки депутаты бундестага от различных партий, в частности Марина Шустер (<Свободные демократы>), Марилуизе Бек от Партии <зеленых>, а также Питер Франк (<Международная амнистия>) и другие, подчеркивали, что процесс в Москве не имеет ничего общего с нормами правового государства.
Депутат бундестага Андреас Шокенхофф (ХДС), в частности, сказал: <Президент Медведев объявил реформу российской юстиции одной из своих главных целей в планах модернизации страны. То, что это назревшая необходимость, стало особенно ясно после смерти в заключении юриста Сергея Магнитского. Нас беспокоит, что реформаторские намерения президента до сих пор недостаточно претворяются в жизнь.
Процесс над Платоном Лебедевым и Михаилом Ходорковским представляется мне тестовым для не уверенного в себе президента и для пока не вызывающей доверия российской юстиции. Я вижу в этом процессе и тест для России на ее способность к модернизации. Если Россия хочет стать для мира экономически сильным партнером (что находится и в сфере наших интересов), то инвесторы, так необходимые России, должны полагаться на действующее правовое государство, на независимую юстицию как на защиту. И самим россиянам, способным принимать участие в модернизации своей страны, необходимо чувство правовой защищенности>.
Присутствовавшая на открытии выставки мать Ходорковского Марина Филипповна, поблагодарив организаторов и всех, кого волнует судьба ее сына, сказала: <Наверное, из-за того, что его не забывают, мой сын до сих пор жив. Потому что если бы его забыли, то, скорее всего, его бы постигла судьба Сергея Магнитского>.
Юрий Векслер, «Новая газета», 1.11.2010

СЕКРЕТНОСТЬ
Великие тайны Башмачкина
Несмотря на то что закон предписывает чиновникам открытость, они продолжают скрывать информацию
Гражданин имеет право получить от власти любые интересующие его сведения. Исключение лишь одно — охраняемая законом тайна. Во всяком случае, именно такую схему предлагает действующий с начала этого года закон о доступе к информации о деятельности госорганов.
«Известия» проверили, как он работает на самом деле.
Тайны Акакия Акакиевича Башмачкина из гоголевской «Шинели» не идут ни в какое сравнение с тем, что скрывают современные чиновники. Но в новом законе появился внушительный перечень того, что ведомства просто обязаны публиковать в интернете: справочные телефоны, сведения о своих бюджетах, образцы заявлений, которые могут понадобиться гражданам при общении с чиновниками. Но реальная картина от идеальной отличается чрезвычайно.
— Даже до половины объема установленных законом сведений еще очень далеко, — говорит Елена Голубева, руководитель Института развития свободы информации, по заказу Минэкономразвития проводящего мониторинг сайтов федеральных органов исполнительной власти. —
Но тем не менее положительная тенденция очевидна: госорганы по крайней мере начали всерьез этим заниматься. Уровень открытости официальных сайтов значительно увеличился по сравнению с прошлым годом.
— Данные, публиковать которые требует статья 13 закона «О доступе к информации», пока представлены меньше чем на 50%, — подтверждает Владимир Романов, заместитель директора Центра прикладной экономики, анализировавшего для МЭР сайты региональных органов власти. — При этом в последнее время мы заметили весьма высокую активность субъектов федерации в этом вопросе: наполнение прямо на глазах растет.
Начинать все предпочитают со сведений о структуре и руководстве. А вот, например, информация о том, как ведомства расходуют выделенные им бюджетные средства, либо пока не публикуется, либо запрятана так, что найти ее невозможно. Во всяком случае, не удалось обнаружить эти данные на сайтах, например, Минсельхоза, Минрегиона и Минспорта. Госдума же — для сравнения — данные о своем бюджете дает. Но занимают они всего одну строку, при этом заполненную фразами вроде «процент контрактации от контрактуемых ЛБО и БА на ПНО». Гражданам, не являющимся бухгалтерами, все это ничего не скажет,
хотя требования закона формально соблюдены.
Есть и еще ряд хитростей, которые применяют ведомства. Указанные на сайте контактные телефоны, в которых даже ночью пищит сигнал «занято», или же неработающие поисковые системы. Требования Минэкономразвития звучат так: вся информация на официальных сайтах должна находиться на расстоянии не более пяти «кликов» от главной страницы. Сейчас, по оценкам экспертов, пользователи вынуждены тратить на поиск как минимум в два раза больше времени.
Летом этого года была введена административная ответственность для чиновников, не выполняющих требования закона о доступе к информации. И первые судебные дела уже есть. Впрочем, в саботаже уличали преимущественно глав удаленных сельских поселений — ведь по закону регулярно обновляемый сайт должен быть у каждого муниципалитета. Денег на создание и развитие своих официальных интернет-представительств у сельских поселений, как правило, нет, а в итоге их главам выписывают штрафы по 2-3 тысячи рублей.
Но попадались на несоблюдении закона и те, у кого, в отличие от муниципалитетов, деньги на сайты априори есть. 18 законодательных собраний регионов получили представления прокуратуры — они не публиковали в открытом доступе тексты законопроектов.
Обещали все исправить. Пока исправляют.
Задавленные грифом ДСП
Что делать, если нужной информации нет на сайте? Отправлять запрос. Можно письмом, можно по электронной почте. Главное — не анонимный. Ответить в любом случае обязаны. Либо мотивированным отказом, либо требуемыми сведениями, на что отводится 30 дней. Но это — опять-таки предлагаемый законом идеал.
— Ответ, который содержит хоть какие-либо объяснения, мы получаем примерно лишь на треть наших запросов, — говорит Елена Голубева.
— На одну треть ответов вообще не приходит, а оставшаяся треть по сути отписки — мол, эта информация носит закрытый характер, спасибо за обращение. Как правило, юридических обоснований для закрытия этой информации нет никаких, но госоргану так проще.
Мощнейший инструмент для отказа в информации — гриф ДСП («для служебного пользования»).
— Может быть ограничен доступ к информации, если она относится к охраняемой законом тайне, например, государственной или коммерческой, — говорит руководитель юридической группы ИРСИ Дарья Сухих. — Со служебной тайной сейчас очень непросто — закона о ней нет в принципе. Раньше понятие «служебной тайны» было в Гражданском кодексе, но потом оно из законов вообще ушло. Есть только постановление правительства, которое устанавливает ограничения на доступ к так называемой служебной информации ограниченного распространения. Это как раз ДСП. Но там трактовки достаточно расплывчатые, и ведомства вправе самостоятельно определять, что у них находится под этим грифом. Мы это постановление правительства неоднократно пытались оспорить в Верховном суде, поскольку, на наш взгляд, любое ограничение права должно быть закреплено на уровне федерального закона.
Так что под грифом ДСП может оказаться все что угодно. Но, отвечая отказом именно по этой причине, ведомство обязано указать наименование, номер и дату принятия нормативного акта, которым оно ограничило доступ к этой информации. Если же таких указаний нет, отказ можно обжаловать.
Два чиновника — три мнения
В том, какую информацию можно давать, а в какой отказывать, чиновники, похоже, сами до сих пор не разобрались. В этом году после празднования Дня города в Петербурге ИРСИ отправлял в городское правительство запрос — сколько денег было потрачено на организацию выступления приглашенных по такому поводу музыкантов.
— Нам пришел очень интересный ответ, — говорит Дарья Сухих. — Вернее, даже два ответа из одного органа. Они были направлены практически одновременно, но выполнены разными исполнителями. Одно должностное лицо указало сумму до копейки, а второе ответило, что такую информацию мы получить не можем, поскольку она не затрагивает наши права.
Это — еще одна излюбленная отговорка чиновников. Раньше действовал закон «Об информации, информационных технологиях и защите информации», по которому получить можно только те данные, которые непосредственно затрагивают права гражданина. Новый закон это ограничение снял — можно вообще не объяснять, зачем понадобились те или иные сведения. Простое любопытство — уже достаточный повод.
Однако чиновники по-прежнему требуют доказать, что «право имеешь».
Екатерина Григорьева, «Известия», 17 ноября 2010
www.izvestia.ru/obshestvo/article3148424

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *