Опубликовано

НЕПРАВЫЙ СУД НАД ХОДОРКОВСКИМ БЛИЗИТСЯ К ФИНИШУ

Любой западный адвокат, не посвященный во все тонкости процесса против Михаила Ходорковского и Платона Лебедева и не знающий о
его политической подоплеке, познакомившись с <делом ЮКОСа>, наверное, позавидовал бы членам команды защиты подсудимых. Задача
показалась бы ему предельно простой. Бегло просмотрев всего несколько томов из всей огромной кипы представленных прокуратурой
материалов, юрист сделал бы вывод, что иного исхода, кроме безоговорочной победы экс-руководителей нефтяной компании,
в этом разбирательстве быть не может. Всего-то и надо, что довести до сведения суда весь тот абсурд, который обвинение называет
доказательствами, представить несколько самых ярких <фактов>, явно сфальсифицированных следствием, заслушать пару-тройку свидетелей
и специалистов, подтвердивших бы невозможность хищения всей добытой ЮКОСом нефти, в конце концов, продемонстрировать
непрофессионализм и явную политическую ангажированность оппонентов, и делу конец: Такого рода рассуждения мне приходилось не раз
слышать от многих европейских и американских правозащитников, юристов и экспертов, которые узнав от меня о некоторых подробностях
процесса против Ходорковского и Лебедева, недоумевали, почему он до сих пор не закончен. Воспитанные на идеалах демократии и
свободы, уверенные в безусловном равенстве всех граждан перед законом, не сомневающиеся в справедливости правосудия и считающие
государство
своим главным защитником, они не понимают, что в России, объявившей себя частью просвещенного Запада, все по-другому.
Как им объяснить, что в нашем судопроизводстве прав почти всегда оказывается тот, у кого на это больше политических, финансовых
и административных прав, что вынося решение по делу, судья руководствуется не законом и логикой умудренного опытом юриста, а некими
негласными распоряжениями вышестоящего руководства, что интеллигентные, образованные, ни в чем не повинные люди сидят за решеткой, в
то время как невежды — прокуроры, сфальсифицировавшие против них обвинение, на свободе.
И дело ЮКОСа в данном случае исключением не является.
Собственно, линия защиты, которую проводят адвокаты Ходорковского и Лебедева, не отличается от
той, какую бы наверняка проводили западные адвокаты. Если обобщить, то логика их действий сводится к простому принципу: говорить в
суде только правду и ничего кроме правды. Правда на их стороне. Она повсюду: в показаниях свидетелей, в выступлениях специалистов,
во множестве документов, по глупости приобщенных следствием к материалам уголовного дела. В свою очередь, ложь звучит только из уст
прокуроров — людей, которые, казалось бы, должны всячески с нею бороться. По крайней мере, этого от них требует закон.
С другой стороны, все мы прекрасно знаем, как Ибрагимова, Лахтин, Шохин и компания относятся к закону. Свое наплевательское
отношение к нормам права они даже и не скрывают. На одном из недавних заседаний в Хамовническом суде Платон Лебедев сделал замечание
прокурору Лахтину, что тот в очередной раз нарушил Уголовно-процессуальный кодекс. Ничуть не стесняясь присутствующей в зале суда
публики, обвинитель на это ответил следующее: <Ничего не нарушаю! Я пользуюсь пробелами в законодательстве>.
Слышать такое от человека, которого государство поставило на страже закона, по меньшей мере, удивительно. Удивительно в том смысле,
что это уже верх наглости и, в общем-то, преступление. Но, видимо, прокурорам в процессе по <делу ЮКОСа> разрешено все. Не случайно
же, что ни судья, ни вышестоящие инстанции, ни коллеги Лахтина на его слова никак не отреагировали и тем самым молчаливо одобрили.
Собственно, как обычно.
Жителей Евросоюза, США и других стран с развитой демократией и правосознанием я призываю трезво смотреть на Россию. Судить о ней
нужно не по телерепортажам полностью подконтрольных государству СМИ, не по заявлениям высокопоставленных чиновников, давно
научившихся говорит красиво, а на основе личных впечатлений от посещения процесса против Михаила Ходорковского и Платона Лебедева.
Только <дело ЮКОСа> способно дать стопроцентно ясную и, главное, правдивую картину происходящего в нашей стране.
Тем, кто в это не верит, я советую познакомиться с историей <приключений> PriceWaterhouseCoopers в России, рассказанной в суде
Платоном Лебедевым. Крупнейшая в мире компания в сфере консалтинга и аудита 10 лет сотрудничал с ЮКОСом. За это время она не то, что
фактов хищения нефти не находила, — ни одной сколько-нибудь существенной неточности в финансовой отчетности клиента не видела. А с
такими чистыми заключениями по ЮКОСу у прокуратуры, сами понимаете, сценарий преследования Ходорковского не клеился: И вот,
рассказывает Лебедев, на PwC начинают давить, угрожать. Заводят уголовное дело, проводят обыски, устраивают классические
<маски-шоу>, целыми коробками изымают документацию, как имеющую, так и не имеющую отношения к ЮКОСу: Аудиторов гонят на допросы в
прокуратуру, где следователи, не гнушаясь прямыми угрозами, буквально вдалбливают им о том, как их ЮКОС <обманывал> и информацию
<скрывал> на протяжении многих лет, а они об этом не знали: И вот PwC сдается. Правда, перед этим руководство компании предупреждают
председателя совета директоров ЮКОСа Геращенко, что поступить иначе не может, а на следующий день отзывает свои заключения по
результатам проверок ЮКОСа сразу за 10 лет.
Впрочем, осуждать PriceWaterhouseCoopers трудно. Как верно заметил Платон Лебедев, <надо учитывать, что аудитор в тот момент
находился на территории РФ>: Михаил Ходорковский высказался по этому поводу еще более конкретно: <Возможно, чтобы спасти своих
людей, я бы пошел и на большее>.
Обращаюсь к гражданам Европы и США, которые, может быть, сейчас думают связать свою профессиональную судьбу с Россией или открыть в
нашей стране свой бизнес: готовы ли вы оказаться в мире полного правового нигилизма и беспредела силовиков, поставив под угрозу свою
жизнь и жизнь сотрудников?
Людмила АЛЕКСЕЕВА, председатель Московской Хельсинкской группы,
член Общественного совета при Президенте РФ
editor@korpunkt.com, 22 сентября 2010 г.

Процесс по второму <делу ЮКОСа> выходит на финишную прямую — в Хамовническом суде завершилась стадия судебного следствия. За
плечами — 280 дней разбирательства, в ходе которого так и не был дан ясный ответ на вопрос: а в чем же, собственно, обвиняются
Михаил Ходорковский и Платон Лебедев?
Ни подсудимые, ни многочисленные посетители зала суда, ни даже председательствующий Виктор Данилкин
так и не получили от прокуроров объяснений, как и когда были <похищены> 350 млн. тонн нефти, и почему <факт хищения> остался
незамечен ЮКОСом, постоянно увеличивавшим свою прибыль, и государством, которое никогда прежде не сомневалось в его высокой
доходности. Не сомневалось настолько, что не смогло спокойно смотреть на успехи холдинга, в начале двухтысячных годов фактически
ставшего лицом
российской нефтяной отрасли на мировой арене, и инициировало кампанию по его разграблению.
Оставим в стороне политическую подоплеку конфликта власти и Михаила Ходорковского, который. будучи на свободе, позволял себе
открыто выказывать недовольство положением вещей в России, по многим вопросам вставая в оппозицию к руководству страны, чем и вызвал
его гнев. Отметим лишь, что государство
в лице <Роснефти> не стало бы захватывать ЮКОС, зная, что вся добытая им за многие годы нефть
украдена владельцами и менеджментом компании. К чему ему проблемные, ничего не стоящие активы?
И все же прокуроры упорно пытаются убедить нас в обратном. При этом, настаивая на факте хищения нефти, они, по сути, опровергают
приговор Мещанского суда, по которому Михаил Ходорковский и Платон Лебедев ныне отбывают свой тюремный срок. Если его
перефразировать, то в 2005 году суд признал наличие у ЮКОСа огромных прибылей, позволяющих ему наращивать производство, платить
сотрудникам достойную зарплату, постоянно совершенствовать техническую базу, но объяснил их появление махинациями с налогами,
которые шли не государству, а на развитие компании. Холдинг обязали выплатить начисленную задним числом налоговую недоимку, бывшее
руководство наказали за якобы совершенное уклонение о налогов.
Однако спустя несколько лет уже в стенах Хамовнического суда вдруг выяснилось, что на момент вынесения Мещанским судом этого решения
никакой нефти у ЮКОСа уже давно и в помине не было — вся она была разворована, доходы с ее продажи легализованы и куда-то там
спрятаны. Но, позвольте, тогда на каком основании с компании взыскивались миллиарды долларов налогов, приведшие к ее банкротству? И
почему Михаил Ходорковский и Платон Лебедев до сих пор находятся в тюрьме? Ведь если уж идти до конца, руководствуясь логикой
прокуроров во втором процессе, то обвинения по первому делу с них должны
быть сняты.
Найти выход из этого противоречия Лахтин, Шохин и компания так и не смогли, делая вид, что его
нет вовсе. Выход предложил Михаил Ходорковский. Предлагаю читателям ознакомиться с почти полной
цитатой его заявления, обращенной к прокурорам и судье — вам многое станет ясно и понятно:
<В отчетности прибыль ЮКОСа с 1998 по 2003 год — 15,8 млрд. долларов. Но ведь если я похитил всю нефть, то ЮКОС вообще не мог
получить никакой прибыли. :И после этого говорят о хищении нефти. Ну, надо какой-то логики придерживаться! Заканчивается судебное
следствие, а мы до сих пор не понимаем, о чем они говорят! Да, нас проверяли. В 2002 году по поручению президента Путина глава
службы налоговой полиции Коротков имел со мной беседу об исполнении ЮКОСом налоговых обязательств. И Коротков, и Кудрин, и Букаев
знали обо всех налогах и всех операциях с нефтью ЮКОСа. В итоге 19 февраля 2003 года Путин публично заявил: <У ЮКОСа были вопросы с
налоговыми органами, но вы их решили>. Что мы с этими органами, по словам Путина, решили, если вся нефть похищена мной?!! Как они
это все собираются объяснять? Это просто попытка подставить суд.
Поэтому хочу сделать суду и обвинению предложение. Оно не соответствует УПК. Но наш процесс
вообще слабо соотносится с УПК. Предложение <по понятиям>, как говорят теперь не только в местах лишения свободы, но и в
Правительстве РФ.
Итак. Обвинение утверждает, что нефть у добывающих <дочек> ЮКОСа похищена. Похититель я. Законный собственник нефти в период
совершения преступления — <дочки>. В то же время существует 61 судебное решение, где установлено: нефть у <дочек> куплена. Куплена
ЮКОСом. Он собственник. Законный. Именно это обстоятельство, установленное судами, послужило основанием для этих инстанций начислить
с нас в бюджет более 30 млрд. долларов налогов. Кроме этих 60 решений существует аналогичная позиция РФ в Страсбурге и в Гааге:
ЮКОС, как собственник нефти, должен был налоги заплатить, именно в связи с этим его и обанкротили: Предлагаю обвинению принести
прокурорские представления на отмену всех судебных решений
по вновь открывшимся обстоятельствам, где ЮКОС определен законным покупателем продукции у добывающих <дочек>. Принесите
представление! Вы тогда демонстрируете, что ваша позиция не жульническая, а последовательная, а я отказываюсь от участия в прениях и
прошу о том же своих адвокатов>.
Стоит ли говорить, что реакции на выступление Ходорковского ни от прокуроров, ни от судьи не последовало. Само собой, никаких
представлений на отмену судебных решений обвинение не представило. Однако отмолчаться ему вряд ли удастся. Вопросы о противоречиях —
не важно, касаются ли они закона, судебных решений или логики и здравого смысла, — будут обязательно подняты в рамках судебных
прений, которые начнутся 14 октября.
Людмила АЛЕКСЕЕВА, председатель Московской Хельсинкской группы, член Общественного
совета при Президенте РФ
editor@korpunkt.com, 5 октября 2010 г.

Гуманность в мундире
Прокуроры, вспомнив о президентских поправках в УК, решили, что подсудимые заслуживают
не 22 года лишения свободы, а 15
День двести восемьдесят первый
14 октября посетители процесса по <делу ЮКОСа> испытали ощущение дежавю: ровно как и пять лет назад возле Мещанского суда, на
улице возле суда Хамовнического появилась <аварийка>, и начались срочные дорожные работы.
— Не волнуйтесь, гражданка! — заверил главный дорожник в меховой шапке. — Шумно не будет.
Но шум был, не было пока лишь мосфильмовской массовки. Как и пять лет назад, многие в суд уже не попали: публика и журналисты не
умещались и в двух залах, а лестница была так запружена людьми, что железные перила угрожающе шатались:
И, наконец, как и пять лет назад, прокуроры погрузили зал в недельное безостановочное чтение. Впрочем, под прениями,
подразумевающими некий итог проведенного судом исследования обстоятельств дела, они понимали что-то свое — и повторно оглашали текст
обвинительного заключения, который до этого несколько месяцев уже читал прокурор Лахтин.
— Анализ совокупности собранных по делу доказательств позволяет сделать однозначный вывод: несмотря
на отрицание Ходорковским и Лебедевым своей вины, факты совершения преступления нашли в суде свое полное подтверждение! — раскрыв
синюю кожаную папку, с выражением объявила прокурор Ибрагимова.
Далее сообщила: доводы подсудимых ничего, кроме критики, не вызывают…
Сначала разбору подвергся эпизод с акциями ВНК. Обмен этих акций на акции ЮКОСа в 98-м году прокуратура, напомним, называет
<хищением>, несмотря на то, что обмен был временным (попытка защиты от рейдерского захвата акций), и акции потом возвратились ВНК. В
результате ни ВНК, ни государству как акционеру ущерба не было, что подтвердили в суде даже свидетели обвинения, а также, хоть и
осторожно, Герман Греф.
Но прокуроры заявили, что Греф ничего такого не подтверждал, а вместе с Христенко, наоборот, свидетельствовал о <вине
подсудимых>, а ущерб государству нанесен в размере свыше 3,5 миллиарда рублей; вина в этом Ходорковского и Лебедева <доказана>, а
показания Ходорковского о том, что решение об обмене одобрял лично он, — <по существу> косвенное признание его вины: То же самое и с
Лебедевым, хотя, по словам Ибрагимовой, он и сказал, что его не было в Москве в тот период.
Прокурор отметила, что <хищение акций совершалось> совместно с правовым управлением ЮКОСа во главе с Василием Алексаняном и
объявленными ныне в розыск его замами. Сам же план <разрабатывался Лебедевым и Ходорковским>, которые — <в целях легализации> —
акции <дочек> ВНК несколько раз переоформили на различные <офшорные компании>. А многочисленные <номинальные директора> этих
компаний (многие из которых побывали в качестве свидетелей на трибуне зала № 7) были лишь подписантами и, по их же словам, <заведомо
знали>, что реальных сделок по документам, которые они подписывали, не происходит. Правда, ни один из свидетелей такого не говорил,
что легко проверить по протоколам их допросов:
Ибрагимова зачитала суду и выдержки из обвинения о том, что Ходорковский, Лебедев и <остальные члены орггруппы> <склоняли>,
<вынуждали>, <заставляли> подчиненных им сотрудников к разного рода криминалу, <что в итоге привело к хищению акций>. И, наконец,
что эти сотрудники все это <подтвердили> в суде, хотя ни в суде, ни на следствии те такого не говорили (что опять же легко проверить
по протоколам их допросов), а, наоборот, признавались: впервые от прокуратуры узнали, что их, оказывается, к чему-то склоняли…
Судья Данилкин вздыхал. <Аквариум> смеялся. А документы из синей папки прокурора далее повествовали о том, что все совершалось
<в составе организованной группы>, что этой <орггруппой> и являлся сам ЮКОС, что подсудимые стояли во главе одновременно компании и
орггруппы, что <устойчивость> орггруппы обеспечивалась <длительными знакомствами, связями по бизнесу, четким распределением ролей и
структурой соподчинения>.
— Это подтверждается протоколом собрания совета директоров: — говорила прокурор, хотя протоколы не раз исследовались в суде и про
<вывод акций> в них не говорилось. Нечто преступное, по мнению Ибрагимовой, таилось и в приказах о переводе сотрудников ЮКОСа с
одной должности на другую.
Данилкин рассматривал зрителей в зале, а прокурор продолжала напирать как на доказательства вины даже на записи в трудовой
книжке Лебедева. Если его переводили с одного места на другое, это говорило о его преступных намерениях. Если же он оставался на
одном месте работы продолжительное время, то это тоже о хорошем не говорило:
— В организованной группе он всегда занимал положение второго после Ходорковского лица, определял, как будут управляться финансовые
потоки, определял смету расходов. Это подтверждает, что расходы группы тщательно планировались: И мы подчеркиваем, что весомость
обвинения в том, что Лебедев осуществлял работу за счет использования денег, вырученных от реализации похищенной неф-ти! И мы
обращаем внимание: — в общем, <обращала внимание> Ибрагимова на многое, но только не на факты, исследованные в суде.
Зал смеялся. Приставы по одному стали выводить зрителей. Судья смотрел на все с тоской. Ведь по логике прокуратура должна была
просить суд прекратить дело по данному эпизоду — в связи с истечением срока давности (который наступил еще в 2008 году), но
прокуроры об этом не просили. Наоборот, Ибрагимова советовала Данилкину, как ему поступить при квалификации инкриминируемых деяний:
предложила использовать редакцию 174-й статьи УК с внесенными в нее в апреле этого года изменениями. Дело в том, что в соответствии
с президентскими поправками статья <легализация> перенесена из категории особо тяжких преступлений в тяжкие, а максимальный срок
наказания по ней снизился с 15 до 10*. Правда, подала это прокурор как <просьбу> именно ее ведомства <смягчить наказание> и
<улучшить положение обвиняемых>. Хотя на самом деле это была не проявленная вдруг гуманность прокуратуры, а требование закона, мимо
которого, в отличие от поправки президента в 108-ю статью (запрет на арест по экономическим статьям), пройти они уже не могли. Но
Ибрагимова потом еще раз повторила под запись журналистам: мол, да, желаем смягчить: В итоге многие обалдевшие от <признаний>
прокурора информагентства вышли с заголовками: <Прокуратура просит смягчить участь Ходорковского, хоть он и: признал свою вину>. На
что, видимо, и рассчитывало ведомство на Большой Дмитровке:
…Через два часа Ибрагимова охрипла. Поработать решил Дмитрий Шохин. Два часа — то же самое, только без выражения. Шохин
заявил, что из двенадцати членов совета директоров ВНК двенадцать (то есть ВСЕ) были подконтрольны Ходорковскому и Лебедеву, что
обеспечивало принятие нужных решений <в интересах орггруппы>. А минутой ранее обвинитель зачитал этот самый список членов совета
директоров ВНК — там упоминались представитель Минтопэнерго, главы администраций Красноярского края, Томской и Новосибирской
областей: В тишине зала слышался смех Лебедева.
Еще через два часа слово перешло к Лахтину. Он также поворачивал в свою пользу показания Ходорковского в суде: мол, <будучи
полностью изобличенным>, тот дал <признательные показания>, говоря, что решение об обмене акций одобрялось им лично.
— Обоснованность предъявленного обвинения Ходорковскому и Лебедеву также подтверждается служебной запиской! Под грифом <секретно>!
На восьмом часу оглашения судья предложил закруглиться.
День двести восемьдесят второй
— …Вина подсудимых в легализации похищенных акций доказывается договорами купли-продажи ценных бумаг! — начал читку прокурор
Смирнов. Опять говорит про акции ВНК, про <доказанность вины> подсудимых. Лахтин анализирует показания <потерпевшего> акционера ВНК
Демченко: сообщает об <ущербе>, который тот понес (<ущерб> выразился в том, что Демченко якобы недополучил дивиденды с прибыли: он
их получил, но не столько, сколько хотелось бы), затем — о претензиях других потерпевших: Росимущества и одного миноритария.
— Оценивая доводы Лебедева, мы отмечаем: он пытается ввести в заблуждение суд, выставляя следствие в неприглядном виде, пытается
опорочить свидетеля Голубовича: А ведь потерпевшему Демченко причинен ущерб, — смешивал все в одну кучу Лахтин.  — Поэтому все
контраргументы Лебедева необъективны.
Ибрагимова, торжественно открыв свою папку, переходит к эпизоду с <хищением 350 миллионов тонн нефти> за 1998-2003 годы у
<дочек> ЮКОСа. Естественно, вина подсудимых <подтверждена всем ходом судебного следствия>, <исследованными доказательствами>,
<показаниями свидетелей> (даже если они этого не говорили), а обвинение <доказано>.
Инструментарий был тот же: для хищения Лебедев и Ходорковский сколотили орггруппу, привлекли к содействию сотрудников, тех, кто
сопротивлялся, <склонили>, затем все вместе разработали план хищения; хищением занимались, <имитируя хозяйственную деятельность по
покупке нефти у добывающих предприятий>. Сделки по реализации нефти как за рубеж, так и на внутреннем рынке были фиктивными, <цену в
договорах намеренно занижали в несколько раз по сравнению с мировыми ценами!> — даже в прениях прокурор уверяла суд в том, что нефть
в регионах должна стоить столько же, сколько в Роттердаме.
— Цены подробно изучались в суде, Ваша честь! — говорила прокурор.
— Вранье! — отреагировал Лебедев. Ибрагимова спорить не стала, а, отчитав про <хищение>, опять сообщила суду и СМИ о <гуманности>
своего ведомства. Оказывается, признала она, следствие не так рассчитало объем <похищенной> нефти за 1998-2000 годы. Вместо 147 млн
тонн нефти <похищено> 127 млн.
О том факте, что ЮКОС вообще меньше добывал, чем у него <похитили>, и что не только 350 миллионов тонн, но и тонну нефти трудно
спрятать, прокурорам говорили с самого начала процесса. А такие незначительные корректировки объема <похищенного> могут
свидетельствовать лишь о том, что прокуратура осознала, что уж совсем с заоблачными цифрами не проскочит. Почему следствие не
осознало этого раньше, Ибрагимова не прояснила, но заверила — от обвинения в хищении нефти ее ведомство все равно не отказывается:
— Ходорковский и Лебедев, сосредоточив в своих руках рычаги управления ЮКОСом, совершили хищение путем присвоения ВСЕЙ нефти, —
впрочем, о способе, которым похищалась нефть, и о том месте, где это происходило, прокурор так и не сообщила:
* Ранее максимальное наказание, грозившее <аквариуму> по всем эпизодам, составляло 22 года.
С учетом поправок теперь, по подсчетам защиты, самое строгое наказание — 15 лет.
Вера Челищева, «Новая газета», 18.10.2010

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *