Опубликовано

Здравствуй, РОДИНА!

Опыт родового поместья

  • Около 700 000 детей-сирот зарегистрировано в России в 2011 году
  • 2/3 детей сирот в России – социальные сироты (родители живы)
  • 678 000 детей-сирот было в СССР в 1940-е военные годы
  • 15 000 детей в год усыновители возвращают в детские дома

Вокруг тебя живут люди, ты им помогаешь, есть совсем бедные, ты им оказываешь благотворительную помощь, информационную поддержку…

Настя: У меня два высших образования: я закончила  педагогический университет (Томск) по специальности психология, второе высшее получала заочно (менеджмент организации). Муж закончил в Уфе авиационный институт по специальности инженер-электромеханик.

В 1998 году мы встретились с моим будущим мужем Антоном. На следующий год начали читать книги про Анастасию, ходили в клуб, где все собирались (учебная аудитория в помещении вуза). Мы все вместе обсуждали идеи, прочитанные в книгах, ездили по Томскому району в поисках земли. Жили в городе, снимали квартиру. Пробужденные чувства и энергия искали выхода. В 2001 году, поженившись, мы начали активно искать землю. У нас родилось трое детей, девочка и два мальчика. Позже мы с мужем прошли двухлетнюю подготовку к опекунству, — ходили в школу приемных родителей, строили для этого дом, чтобы взять приёмных детей. И вот 3 марта 2011 года мы взяли из детского дома еще четверых  детей! Теперь у нас в СЕМЬЕ семеро по лавкам!

И что же получилось у вас с землей?

Настя: История была очень интересная, это очень важно для тех, кто сейчас ищет землю. Я объясню такой момент, когда мы искали землю, мы думали, что нужен чистый гектар сельскохозяйственного назначения, то есть, с нуля. Мы ходили в администрацию города и района, и говорили, что мы хотим землю, покажите на карте, мы её возьмём, мы её возроди̛м. Люди из администрации говорили здравые вещи, мол, они с нами солидарны, — но зачем же с нуля идти? В регионе есть сто пятьдесят брошенных деревень, они существуют на бумаге, к ним есть дороги, есть свет, есть «культурный слой». Люди оттуда уехали, просто потому что там «не было никакой работы». Оставшиеся доживают и спиваются…

Ты, Настя, молодец! Фактически, ты запустила идею идти в администрацию и таким вот образом узнавать про брошенные деревни?

Настя: Да! Пусть люди идут туда! Администрация говорит, что, когда вы туда поселитесь, мы будем вам обязаны и по закону и по своей сути отремонтировать дорогу и провести свет. Ты знаешь, так и произошло в том месте, где стали жить мы. Всё это у нас у первых реализовалось…

Но сначала мы приняли участие в организации нового поселения «Солнечная поляна». Нужно было сельхоз паи выкупить. Мы их покупали в чистом поле, без системы орошения. Нужны были большие денежные средства, а меня на руках уже было двое маленьких детей, муж один работал, доход двенадцать тысяч, по три тысячи на человека. Это было вообще не реально. А прописаться на этих землях нельзя, и строить там, по-хорошему, тоже без денег нельзя, только дачный домик. И то, что ребята сейчас построили, это всё очень хорошо, но прописаться они там пока не могут! А если не могут прописаться, значит, нет адреса. Мне кажется, что в такой ситуации нет стабильности и уверенности, особенно для большой семьи.

Ребята в «Солнечной поляне» хотят в уведомительном порядке ввести свои земли в поселение, как это сделала инициативная группа в Ковчеге (Калужская облать).

А мы взяли участок на краю своей родовой деревни Басандайки (50 км от Томска). У нас даже хорошие соседи-единомышленники появились через несколько лет. Они купили участок рядом с нами на краю деревни.

Совсем другое дело, когда отношения основаны на дружбе, на общей идее, или на общем проекте. Всё не может быть «просто так», ради того, чтобы «просто попробовать», почувствовать себя землевладельцем. Хотя и это тоже важно.

Настя: Да, наверное. Когда мы были в Москве на встрече с Владимиром Мегре, он много и подробно говорил про образы и я ощутила их: они всплыли перед глазами. Я вспомнила, как всё началось у нас: бабушка одна продавала тридцать соток. Её соседи оказались её сёстрами и братьями, они мне тоже продали свои брошенные участки. И, таким образом, у нашей семьи организовался гектар. Мои папа и мама родились ведь в этой деревне! Но потом уехали учиться и остались в городе. Знаешь, приехали в эту деревню мы, а через три года моя мама продала квартиру в городе и тоже к нам присоединилась, живёт в полукилометре, мне помогает. В своём родовом поместье мы живём уже шесть лет!

Твоя сестра Мария живёт с мужем Виталием и тремя детьми также в своём родовом поместье в поселении Милёнки Калужской области…

Настя: Она нам и подала эту идею об опекунстве. Сначала в Басандайке нам было нелегко. Мы жили в старой избушке-завалюшке: работы-то нет, я одна сижу с тремя детьми дома, и кто же хлебушек нам принесет? Муж вставал в пять утра, это было трудное время. А потом, силой своих образов и мечты, мы начали строить дом. Построили процентов на пятьдесят. И я обратилась в новосибирский благотворительный фонд «Солнечный город», что наша семья живёт в деревне, и мы можем помочь не только своим троим детям — вырастить их, — но и полны сил взять и вырастить детишек из детского дома. Мы давно начали собирать информацию о подобных семьях и решение это зрело три года. Фонд выделил нам полтора миллиона в течение полутора лет на строительство дома для семьи. Я предложила им этот новый проект, и он пошёл, потому что ещё одна семья под Новосибирском, подобная нам, тоже получила полтора миллиона! Сейчас они также достраивают дом и тоже берут детей!

Значит ты советуешь не терять надежды?

Настя: Главное, когда мы приехали на землю, это была погибающая деревня: те, кто были алкоголиками и наркоманами — умерли, поселенцы ещё не приехали, а дороги везде плохие… Меня это не испугало. Я сказала: «Ну и пусть! Мы будем строить светлое будущее! Приедут хорошие люди, которые не пьют, не курят, которые читали книги, которые хотят строить родовое поместье для своей семьи».

Так и было. Сначала стали приезжать простые люди, которые просто купили дома (про поместье и Анастасию они ничего не знали) но они хотели растить детей, — приехали семьи  с тремя и даже с семью детьми. А последняя семья, даже родили девочку в своём поместье.

У нас и сейчас ещё есть места: прямо рядом с нами существуют участки, двадцать пять соток можно взять бесплатно любому прямо сейчас под строительство — это идёт от администрации. Но если семья попросит на пастбище или на развитие подсобного хозяйства, она может в аренду взять весь гектар, а в собственность через три года всё это приобрести по символической цене около 10 000 рублей. На этих условиях к нам уже пришли три семьи.

Главное, не то, что это даром, а что там есть такой человек, который принимает людей с энтузиазмом, который горит, и люди загораются, их жизнь наполняется смыслом, и чем дальше — всё больше! Скажи, с того момента, когда ты сказала «ну и пусть!», и до сегодняшнего дня, какие изменения произошли со стороны администрации?

Настя: Сделали качественную дорогу, засыпали все дыры, поменяли её всю без единого вложенного нами рубля. В деревне жителей около восьмисот человек. Год назад за пятьдесят миллионов рублей построили новую школу. И наши дети ходят в хорошую новую школу с водой, снабжённой системой водоочистки, с отличным спортзалом.

Детей стало больше?

Настя: Да. Детей уже прибавилось за счёт приезжих. Видя такую перспективу, и  построили новую школу. Очень важно, что мы смогли все прописаться: теперь стало возможным звонить и говорить, чтобы они нам дорогу почистили. И чистят прямо до крыльца. Раньше мы просили, а теперь и не просим.

Что изменилось в отношении здравоохранения?

Настя: У нас дети все не привиты, они знают нашу особенность. Есть семьи, которые у нас сами рожали потомство без посторонней помощи. Чтобы не прививаться пришлось специально обманывать фельдшеров. Все дети воспитываются в здоровом образе жизни, без таблеток: мёд, лук. Мы еще занимаемся травяными чаями. Я собираю у себя в окрестности экологический чистые травы. Кто пьёт из них чай, тот получает информацию и силу от природы. Мы его пьём, и он не надоедает. Сначала, лет двадцать назад мы собирали смородинку, малинку, а сейчас все сложнее и сложнее – есть свои наработки, купажи*. Заниматься этим – большое удовольствие!

Наше родовое поместье семьи Кривовых называется «Таежный Сказ».

Теперь по хозяйству: с чего начали, как искали, на что вышли, что нравится, и перспективы этого опыта…

Настя: С огородом я немного умела работать ещё с детства. Тут наши навыки от мамы и бабушки. Когда мы переехали в новый дом два года назад, мы взяли корову, но думаем от нее уже избавляться, она очень много времени, сил и денег забирает. Некоторые ребята держали лошадей и поняли, что что-то не то делают. Приходится много времени служить животному. Мы поняли, что держать хозяйство, это несколько иной быт. Мы не успеваем читать, самообразовываться.

У нас было семь коз, мы их продали, потому что им нужна очень хорошая городьба и обязательно досмотр взрослых. Одним привязыванием к колу не отделаешься. Они капризные, и полностью отнимают ваше внимание. Также и коровам надо много времени уделять. Сейчас у нас пятьдесят кур и две коровы. Они занимают столько времени, что мы не успеваем заниматься с нашими детишками. В общем, кто едет жить в поместье, по молодости  не смогут держать хозяйство, а только пожилые, опытные люди.

Либо одному человеку в поселении держать, чтобы обеспечивать все другие семьи?

Настя: Вот со сбытом у нас сложно. Деревенские жители жадничают, а в город возить не выгодно и далеко. Думали завести лошадку для приезжих горожан, но только когда ребятишки подрастут. Наверное, надо, что бы они помогали, потому что никто из них еще физически не может помочь. А я не могу совмещать. У кого один или два ребенка, могут, но не я. Нам сейчас это кажется не подъёмным из-за того, что нас семеро, и в основном — одногодки.

А ты не думала об организации под себя домашнего детского сада, который потом плавно перешёл бы в семейную форму образования? И тебе за каждого ребенка государство могло бы платить зарплату, как педагогу.

Настя: В Томске семейное образование (СФО) уже существует, — известны два случая, — а у нас в деревне этого пока нет. Бюджет не выделяют, программа не работает. Но это уже существует где-то, как эксперимент…

В Вашей школе уже должен быть новый Устав с данной формой. А начать можно с детского сада. За каждого ребенка ты будешь получать по шесть-семь тысяч рублей зарплату, как мама, которая их воспитывает, тем более ты многодетная, тем более вы взяли в семью ещё ребятишек. Все просто. Это надо «пробивать» и для себя и для других многодетных мам, а тем более опекунов!

Настя: Да, у нас таких мам очень много, которые сами смогли бы обучать и воспитывать своего ребенка! Как ни парадоксально это звучит…

У нас еще одна из важных наболевших тем, — денег на всё не хватает. Мы как приёмные родители получаем копейки — четыре тысячи, а детям платят, минимум по пять тысяч. Прожиточный минимум у нас – 7000 руб. Детям до него не доплачивают…

Когда меня спрашивают, почему вы живете в деревне и вас это не смущает? А я им говорю, чтобы они прочитали в книгах «Звенящие Кедры России», что семья поехала, и на краю деревни взяла домик. Это и стало их родовым поместьем.

Я увидела, что чиновники и администрация готовы тратить силы и деньги на это дело и помогать. Это здорово, мне повезло с этим. Да, у нас в деревне есть алкоголики, и они умирают, да, у нас есть наркоманы, и они умирают, но мы живём и несём с собой этот пример здорового образа жизни. У нас такая богатейшая природа — тайга, кедры!

Мы можем написать пожелание от приёмной семьи? Чтобы люди брали землю в деревне и дома, пусть старенькие. У нас пример того, что дети наши – отличники! Нам фонд говорил, что когда они увидели образ жизни наших троих детей, тогда они и приняли окончательное решение о финансовой помощи в строительстве для увеличения семьи. Поэтому я желаю от всей души, чтобы семьи покупали дома в деревнях, которые подлежат восстановлению и брали приёмных детей. Это самая лучшая программа по спасению мира, и это наш долг перед Родиной!

Вот вопрос: источники дохода у вас теперь какие?

Настя: Все наши источники дохода были в заработке в городе, где муж работал по найму. Мы когда детей из детдома брали, про деньги особо не думали. Это нищая сфера. Думали, что тут всё нормально. Но вот именно поэтому семьсот тысяч детей обитают в детдомах, — потому что государство сделало эту область абсолютно непривлекательной для людей вообще! И мне, имея четверых приёмных детей на руках пойти куда-то ещё работать, — это какая-то глупость! Либо растишь поколение, либо работаешь на более достойный семейный доход и тогда о многодетности нужно забывать… Поэтому мы сейчас и нуждаемся в благотворительной помощи, чтобы сохранить то место, которое у нас сейчас есть.

Наши дети: первая — Дара, ей одиннадцать, второй — Пересвет, ему уже десять лет, дальше, Мирослав, ему пять лет. Это трое кровных детей. А вот теперь смотри, взяли мы в семью ЧЕТВЕРЫХ сразу: Настя – шесть лет, Сережа – пять лет, Богдан – пять лет и Саша – четыре года!  Мы сначала в фонд предложили такой момент, когда в детский дом одновременно попадают братья и сёстры из одной семьи, вероятности, что их родство сохранят, нет никакой. Ни одна семья не берёт троих детей сразу. Это очень редкие  исключения. Мы решили быть той семьей, которая не будет разбивать детскую семью. Так вот, трое ребятишек, — это семья-погодки, и Богданчик.

А, что, их родители умерли?

Настя: Нет, живые, просто не заботились о детях в течение полутора-двух лет. Родителей лишили родительских прав.

А сколько вам государство платит на их содержание, за их усыновление?

Настя: Мы их не усыновляли, мы – опекуны. Усыновление, это когда ребенку дают свою фамилию, могут имя поменять, год рождения.

Сколько платят опекунам, до какого возраста?

Настя: За ребенка платят пять тысяч шестьсот девять рублей за каждого в месяц. Это злободневная тема. Мы уже год живём и чувствуем, что в долги начинаем залезать. Мы в банке берём кредиты, чтобы как-то обеспечить нормальное проживание. Скотину держим, но уже не прокармливаем её, тяжело…

На вас распространяются законы, льготы, которые распространяются на многодетные семьи?

Настя: Я когда была с тремя детьми многодетная семья, никаких у меня льгот не было. Детское пособие на ребенка 130 рублей, это так для галочки…А ведь «нет ничего дороже человеческой жизни и чтобы страну сохранить». Нам проезд приходилось оплачивать полностью, у нас даже льгот на садик нет, как и садика самого нет. Даже корову в деревне давали только тем, у кого четверо детей. А не трое. Мы опять не попали…

И опекунство теперь не добавляет нам многодетность — мы называемся «опекунами на возмездной основе». Мы получаем зарплату, как приемные родители четыре с хвостиком тысячи на ребёнка. Мы должны на выделяемые пять тысяч не только кормить и одевать, но и обеспечить лечение, проезд. Мы должны еще содержать дом: платить за свет, газ, воду, отопление. Остаются копейки. Газ мы покупаем баллонами. Наша зарплата не покрывает прожиточный минимум. Я получаю восемнадцать, муж – пять тысяч рублей. Делим эту сумму на пятерых: на троих кровных детей и на нас с мужем, и получаем меньше пяти тысяч рублей на человека. А у нас ведь еще две коровы, куры, огород. Сажаем соток десять картошки, в прошедшем году выкопали четыреста вёдер, а под свеклу и другие овощи занято тоже десять соток. Вот двадцать соток огорода, который на мне и на муже. Дети-то маленькие.

Должна быть постоянная программа для поддержания многодетных семей в местном самоуправлении. Вы скажете людям, что это не просто?

Настя: Мы бы посоветовали людям, желающим взять детей иметь еще какие-нибудь источники дохода. Потому что на выплату за приёмных детей не проживёшь.

У нас получается доход не деньгами, а на столе: яйца и молоко. Это можно сказать, что мы купили, потому что мы купили мешок комбикорма, сено и всё, что надо для содержания животных, включая потраченное время… И муж теперь не зарабатывает — мы занимаемся хозяйством. Ему где-то ещё работать нет возможности, он занят на хозяйстве с утра до вечера. Кухня — на мне, я готовлю четыре раза в день. А дрова, скотина — на нём, а летом еще и на грядках. А если он пойдет на работу, кто будет хозяйством заниматься? А ещё, кто будет помогать заниматься семьёю, маленькими детьми, играми, обучением? Тут физически не возможно. Их же одеть, обуть надо, погулять с ними.

У вас редкий случай, когда вы взяли детей одного возраста.

Настя: Нам помогают Дара с Пересветом, но они всё-таки учатся. У них художественная школа, вокал, танцы, — развитие. Они с утра уходят в восемь тридцать, в семь вечера приходят. Они ведут активную жизнь, и они у нас отличники! Они нам больше всего в выходные дни помогают, и когда у них нет уроков. За отличную учебу мы детей поощряем. Да, у нас получилась такая ситуация, да, дети маленькие, а большие к нам, наверное, в деревню и не поедут. Гостили у нас тогда две девочки – подростка, два месяца пожили и больше не приехали. Когда дети подрастут, они смогут часа по четыре в день помогать в хозяйстве. Тогда будет легче. Трудиться ведь нужно только в удовольствие, труд не должен казаться тяжёлым.

Об этом факте с мизерной зарплатой всем надо знать чётко: мы уже документы в опеку подали, потом мы стали ходить в школу приёмных родителей, и там узнали про мизерную зарплату. Но отступать уже было поздно — мы и не предполагали, что нас такое может ожидать. Так что мы не откажемся ни от какой помощи, мы нуждаемся в любом её виде!

Хотелось бы знать, как должно происходить в поместье сушение трав?

Настя: Для цветов одна схема, а для трав другая, более простая. Вяжут веники из трав, размером в половину от обычного веника, сушат без попадания солнечных лучей. Для этого подходит вышка бани, чердак дома может быть, или теплица, но укрытая чёрным материалом и хорошо проветриваемая. Мы за одну сушилку сейчас рассчитались, а за другую ещё предстоит.

Кто строил ваши сушилки?

Настя: Муж не успевал, он занимался скотиной, двором, хозяйством, огородом и всеми детьми. Поэтому мы нанимали строителей.

А топинамбур у вас растет, это же хороший корм для скотины?

Настя: Да, с легкой руки Людмилы Ивановны Коптеловой (клуб «Чистые Сердца Планеты», Москва), мы хотим посадить его сотки две. Хотим это развивать и пробовать готовить продукт.

Вы будете довольны, потому что эти клубни можно будет мелко нареза̛ть, высушивать, делать свои чипсы.

Настя: Фермерская сушилка нам пока не по карману. Если бы нам ее подарили, было бы здорово. Технологический процесс сушки при этом намного ускоряется. Можно за весь сезон сделать гораздо больше.

У вас зарегистрировано фермерское хозяйство?

Настя: Налоги нам приходится из «зарплаты» брать и платить, потому что я ничего не могу реализовывать на рынке, у меня всё съедает семья. А если кто и продает продукты хозяйства, то рентабельность получается только тогда, когда ты держишь три, а лучше пять коров. Мы постепенно стали связываться с предпринимателями по Томскому району. Они видят, почему хозяйства не успешны, или где они наоборот преуспевают. Удачны там, где в семье много работоспособных людей. Это не наш случай.

А отчетность по КФХ не сложная? Или у вас ИП?

Настя: У нас ИП, так и называется индивидуальный предприниматель, глава крестьянского сельского хозяйства. Первый год с отчётностью я ездила сама, потом опустила руки и плачу 10 000 в год бухгалтеру, по 800 рублей в месяц я ей плачу, в банк хожу, налоги плачу, а она за меня отчитывается. Это нагрузка серьезная и лучше бухгалтера об этом просить, чем делать самому. За ИП мы платим налоги около 17 000 рублей в год равными платежами по квартально. Это ещё без зарплаты бухгалтеру. А еще у нас «устроен работник» — муж Антон в крестьянском фермерском хозяйстве, то есть он трудоустроен. И от этого у него идёт зарплата и около трёх тысяч в месяц налогов с этой зарплаты, это еще 3х12=36 000 рублей: получается тридцать шесть за себя мы платим налогов.

Поэтому мы к осени хотели ИП закрыть, скотину продать.

Получается очень интересный вывод: ваш путь показал, что три коровы держать, это уже бизнес, про детей можно тогда забыть. Людям, которые хотят поместье, надо брать землю, брать детей, если своих нет, давать им семейную форму образования, подразумевая зарплату родителю за обучение ребенка, и этих денег хватит, чтобы обеспечить нормальный прожиточный уровень.

А народ не знает, рожает и, не понимая ничего в этом мире, разочаровавшись, просто пьют и гуляют. Ваша семья – это наша ЭЛИТА, не бросили детей, а наоборот, взяли детей у этих родителей и продолжаете развивать их.

Настя: Можно подумать о том, чтобы предложить губернатору разработать у нас эту программу семейной формы образования. Эта информация нам в помощь. Мы можем отрезвить родителей алкоголиков, которые побросали своих детей, тем, что вполне возможно достойно жить в деревне. А то мы, люди, зашли в тупик …

_________________________________________________________________________________

*Купажкупажирование (фр. coupage) — это смесь исходных продуктов (материалов) и вкусовых (или пищевых) добавок, взятых в определённом соотношении. Можно говорить о купаже вина — из виноматериалов разного происхождения, о купаже чая — при получении товарного чая как смеси чаёв разных партий, мёда, и тому подобных случаях. Купаж, как таковой, не имеет отношения к фальсификации, разбавлению или порче качественного продукта. Напротив, — купаж часто является необходимой технологической стадией.

Общество, в котором есть детские дома, не имеет будущего

«Общество, в котором есть детские дома и постоянно увеличивается число брошенных отказных детей, будущего не имеет. В обществе, в котором появляются бездомные дети, родители отказываются от своих собственных детей, нет чувства преемственности и родства, в этом обществе стираются грани добра и зла».

Банкир Роман Авдеев. Несколько лет назад он понял, что со стороны, помогая детским домам материально, ничего не изменить. Тогда он усыновил 16 детей. Авдеев усыновляет детей в возрасте до года, не выбирая детей специально и не меняя данные в детдоме имена.

Проблема детей-сирот глубже, проблема в нашем отношении к брошенным детям: если у нас таков менталитет, если мы позволяем, чтобы росло количество брошенных детей, то общество само себя разрушает, у такого общества нет будущего.

Государство тратит колоссальное количество денег на ребенка. В большинстве детских домов персонала больше, чем детей.

Типичная картина детского дома – день ото дня воспитатели вместе с детьми всех возрастов смотрят телевизор. Когда бы ты ни пришел – все вместе застыли перед экраном. Многие дети катастрофически отстают в развитии, их нельзя устроить даже в самую простую сельскую школу, ими надо заниматься! Но когда я спрашиваю директора детского дома, что можно сделать, чтобы изменить ситуацию (каких только сегодня нет развивающих методик, программ, учебников!), она говорит, что вот тут краска облупилась, тут ремонта давно не было, а там дверь надо заменить! И еще повторяет, что надо наказывать родителей, которые бросают детей. Я не слышал никаких предложений по изменениям в общем образовательном и воспитательном процессе! Директор детдома об этом и не думает. Люди душевные, пироги вкусные, но к профессиональному воспитанию это отношения не имеет.

Менять установки всей системы. Она должна быть нацелена на интересы детей, а не на интересы государства!

Любой человек, который столкнулся с системой усыновления, испытывает сюрреалистические сложности. Часто говорят о документах, но их минимум, и все документы действительно нужны. Но ведь когда родители становятся кандидатами на усыновление и идут в суд, если ты в опёке не знаешь Марь Петровну, с тобой даже разговаривать не будут. Ко мне все время обращаются люди и просят помочь с контактами опёки. Если просто позвонить в опёку, окажется, что детей нет, надо вставать в очередь и пройти все круги ада. Интересами детей никто не занимается…

Чтобы люди рожали детей, нужно, чтобы изменилось отношение к семье. Для этого нужны и пропаганда, и социальная реклама, необходимо поднимать социальный престиж большой семьи в обществе.

pravmir.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *