Опубликовано

ПРОБУЖДЕНИЕ ПРАВЯЩЕГО ЧЕКИСТА? (ТЕОРИЯ И ЖИЗНЬ)

ЧЕКИСТ-ТЕОРЕТИК

Владимир Путин подписал Указ <О проведении в Российской Федерации Года охраны окружающей среды>.

Текст Указа:

В целях обеспечения права каждого человека на благоприятную окружающую среду постановляю:

1. Провести в 2013 году в Российской Федерации Год охраны окружающей среды.

2. Правительству Российской Федерации обеспечить разработку и утверждение плана основных мероприятий по проведению в Российской Федерации Года охраны окружающей среды.

3. Рекомендовать органам исполнительной власти субъектов Российской Федерации осуществлять необходимые мероприятия в рамках проводимого в Российской Федерации Года охраны окружающей среды.

4. Настоящий Указ вступает в силу со дня его подписания.

enwl.bellona@gmail.com, 12 августа 2012 г.

ЖИЗНЬ — 2012

Страсти хопровы

Россию захлестнула волна экологических протестов

Еланское и Елкинское месторождения под Воронежем — последние крупные залежи никеля в Европе — стали жителям воронежского Новохоперска поперек горла. Если весной уроженцы городка на реке Хопер грозились в знак протеста против строительства в области рудника перекрыть федеральную трассу, то 6 августа Новохоперск митинговал против добычи никеля уже почти целиком. Резонансный митинг в Новохоперске мог бы стать серьезной заявкой на формирование в стране «зеленого» движения, если бы подобная схема организации «экологического протеста» ранее не применялась во множестве других регионов России.

Будь мужиком, спаси Хопер

Склока в Воронеже началась с корпоративного конфликта. В конце декабря 2011 года правительство России распорядилось провести конкурс на разработку Еланского и Елкинского медно-никелевых месторождений, запасов которых хватит на несколько десятилетий интенсивной добычи. К этому моменту основные претенденты на месторождения были уже известны — Уральская горно-металлургическая компания (УГМК) и «Норникель». При этом гигант из Норильска считался наиболее вероятным победителем конкурса, поскольку сам же его и инициировал. Компания, однако, как писала газета «Коммерсантъ», сочла предложенную правительством России конкурсную форму торгов непрозрачной, поэтому стала добиваться проведения аукциона на выгодных для нее, как для более богатой компании, условиях. С предложением провести аукцион вместо конкурса вроде бы даже согласился премьер Владимир Путин, однако в последний момент все отыграли назад: 22 мая был проведен конкурс. УГМК победила, а «Норникель» проиграл.

Норильскую компанию, которая, к слову, является крупнейшим производителем никеля в мире, провал в конкурсе мягко говоря, расстроил. В «Норникеле» проводившую конкурс комиссию обвинили в необъективности, а также обещали приложить все усилия для изменения ситуации в свою пользу. УГМК и «Норникель» включились в информационную кампанию, а разнообразные эксперты ударились в конспирологические изыскания. Однако уже в начале июля «Норникель» отказался от борьбы за воронежскую руду (и от соперничества с УГМК).

«В условиях, когда жители Воронежской и Волгоградской областей консолидировано высказываются против промышленного производства на территориях, прилегающих к Новохоперскому заповеднику, руководство ГМК «Норильский никель» с пониманием относится к тревожным заявлениям экологов и считает невозможным выступать против такой позиции населения», — заявили в компании, которая к этому моменту уже и не имела никаких прав претендовать на разработку Еланского и Елкинского участков. С этим норильский инвестор, элегантно лягнув в бок УГМК, самоустранился из конфликтного информационного поля, оставив конкурента один на один с разгневанными жителями Воронежской области. Надо признать, что повод свалить в «информационные» кусты у «Норникеля» был более чем серьезный. Движение против разработки никеля в Воронежской области к этому моменту окрепло настолько, что всякому, кто претендовал на разработку Еланкинского и Елкинского месторождений, оно грозило серьезными репутационными рисками.

Противники инвестпроекта утверждают, что добыча никеля в Новохоперском районе нанесет ущерб Хоперскому заповеднику, созданному более 70 лет назад для защиты от вымирания русской выхухоли, а также может загрязнить речку Хопер, которая является притоком Дона. И основания опасаться за экологию района у жителей Воронежской области, безусловно, есть. Так, глава общественного совета по контролю за разработкой месторождений профессор ВГУ Николай Чернышов в марте, перечислив безусловные выгоды от проекта для Воронежской области, отмечал, что в случае, если инвестор не будет соблюдать жесткие экологические ограничения, разработка месторождений может загрязнить реки и уничтожить черноземные почвы в районе.

В апреле поддержать протестующих в Воронеж прибыла лидер движения в защиту Химкинского леса Евгения Чирикова, обещавшая «вывести проблему на общероссийский уровень», но воронежские активисты, похоже, прекрасно справляются со своей задачей и без помощи московской гостьи. Акции протеста в области начались еще до объявления в мае результатов конкурса, а в апреле экологические активисты пытались провести в регионе референдум по вопросу разработки Еланского и Елкинского месторождений. Пыл защитников Хопра не остудило даже то, что по закону референдумы можно проводить только в масштабах страны: если в середине мая в Борисоглебске, по данным полиции, на митинг собралось около тысячи человек, то в начале июня в 65-ти тысячном городе на улицы вышли, по разным оценкам, от 5 до 10 тысяч человек. В июле в пятитысячном селе в Новохоперском районе, неподалеку от которого расположено возможное места разработок, на митинг вышли до 3 тысяч человек.

К требованиям запретить разработку никелевых месторождений в Воронежской области вскоре присоединились жители города Урюпинска из соседней Волгоградской области. В конце мая на главной площади города собрались, по разным оценкам, от 2 до 4 тысяч человек, чтобы запретить освоение никелевых месторождений. С народом на площадь пришли мэр города и представители местных партий, включая «Единую Россию». Резолюция, принятая на митинге, с подписями 10 тысяч человек была направлена президенту РФ Владимиру Путину, а также в Генпрокуратуру. Свое требование законсервировать никелевый проект собравшиеся объяснили тем, что «обеспокоены судьбой реки Хопер». В УГМК тем временем обещали применять самые передовые технологии, отмечая, что до реальных работ на месторождениях дело дойдет лет эдак через девять.

В конце июня не стихающие акции протеста вынудили вмешаться в ситуацию губернатора Воронежской области Алексея Гордеева. Глава области, еще недавно бывший ярым сторонником добычи никеля, сулившей значительные поступления в бюджет, заявил, что хотя и видит вокруг привлекательного для области проекта «спекуляции безответственных политиканов», но не допустит разработки месторождения «без достижения общественного согласия».

Губернатора услышали, но протестующие и не подумали сворачивать свою активность. Жители Новохоперска, еще в мае отметившиеся попыткой перекрыть федеральную трассу, 6 августа вновь собрались на митинг движения «В защиту Хопра» в количестве то ли двух с половиной то ли пяти тысяч человек.

Участники акции решили поучаствовать в сборе 100 тысяч электронных подписей против добычи медно-никелевых руд в Центрально-Черноземном районе.

Экология протеста

Протестные акции экологов в России случаются регулярно: на сайте Общественной палаты, к примеру, существует неполная, плохо систематизированная, но все же впечатляющая «летопись» борьбы россиян за экологию. Та же УГМК столкнулась с резким недовольством со стороны населения во Владикавказе, где экологические активисты более или менее регулярно протестуют против деятельности завода «Электроцинк». Экологи и их сторонники обвиняют руководство предприятия в том, что оно загрязняет атмосферу, в ответ на что администрация в специальных листовках обвиняет экологов в том, что они хотят лишить работы сотрудников «Электроцинка». И если акции протеста экологов во Владикавказе сложно назвать серьезными, то в других регионах протестная риторика, замешанная на экологической теме, принесла удивительные для России результаты.

В 2010 году в Хакасии экологи и общественные активисты выступили против строительства кремниевого завода в Абакане, вынудив республиканские власти поставить крест на проекте. С учетом того, что его намеревалось реализовать ООО «Русский кремний», контролируемое столь влиятельным в Хакасии человеком, как Олег Дерипаска (на территории республики располагаются подконтрольные «Русалу» Дерипаски Саяногорский и Хакасский алюминиевые заводы), нетрудно представить, что для главы Хакасии Виктора Зимина это решение стало, мягко говоря, вынужденным. После того как в июне 2010 года на митинг против строительства завода в 165-тысячном Абакане вышли почти 7 тысяч человек, местная фракция «Единой России» и мэрия города в едином порыве протащили через городской совет Абакана законодательную инициативу, которая фактически заблокировала возможности для строительства завода в городской черте.

Похожим образом развивались события в соседнем с Хакасией Красноярском крае, где экологическим активистам уже почти год удается блокировать проект по строительству Енисейского ферросплавного завода неподалеку от Красноярска. В октябре 2011 года в городе состоялся самый массовый за последние годы митинг с участием более 6 тысяч человек с требованием закрыть инвестиционный проект, инициированный федеральным центром и финансируемый на средства госкорпорации ВЭБ. Всю зиму с 2011 на 2012 год город был обклеен листовками с призывом не допустить строительства завода, а организаторы протеста заявляли о десятках тысяч собранных подписей противников проекта. В январе губернатор Красноярского края Лев Кузнецов, который сперва поддерживал строительство завода, был вынужден под давлением общественников объявить о разрыве соглашений с инвестором — кемеровской компанией, блокировав в результате подписанные премьером Путиным соглашения с Пекином на поставки оборудования под проект. Летом в Красноярске прошли общественные слушания по этому вопросу, на которых большинство горожан высказалось против возведения предприятия.

Аналогичную ситуацию можно наблюдать и с проектом строительства похожего по технологии ферросплавного завода в Новокузнецке, где протесты населения вынудили инвестора и власти Кемеровской области приостановить проект до проведения международной экологической экспертизы. И даже местный политический тяжеловес Аман Тулеев, изначально поддерживавший строительство завода, был вынужден уступить напору протестующих.

Акции экологов в Абакане, Красноярске и Новокузнецке роднит с акцией в Новохоперске целый ряд схожих черт. Организаторами всех вышеперечисленных акций протеста являются безвестные как на федеральном, так и на местном уровне экологические активисты, которым за рекордно короткие сроки удается привлечь внимание местных жителей к экологическим угрозам и через короткий промежуток времени транслировать протестный потенциал в уличные акции. При этом для распространения информации активно используются уличная агитация, зачастую выполненная в едином стиле, и агитация в социальных сетях, преимущественно ориентированная на поддержание популистского дискурса, который не предполагает возможности диалога ни с местной властью, ни с инвестором, а исключительно нацелен на самовоспроизведение.

Разговор глухонемых

Все вышеперечисленные протестные проекты быстро становились важными элементами региональной политики, вынуждая местные власти солидаризироваться с чуждыми для них требованиями экологов. В результате именно местные власти, успев пару раз обвинить оппозицию в том, что она «политизирует проблему», затем, опасаясь потерять инициативу, сами взашей гонят еще недавно лелеемого ими инвестора, что обычно приводит к завершению протестных акций и скорому самораспаду активного ядра протестующих.

Получается, что политика здесь ни при чем. В пользу того, что организаторы экологических протестов не претендуют на электоральные дивиденды, указывает еще и то, что они в принципе и не ставят перед собой задачи принять участие в политическом процессе, довольствуясь ролью агента влияния на отдельном участке. Все попытки федеральных политических сил оседлать протест, что, в частности, пытался сделать лидер движения «Солидарность» Борис Немцов и защитница Химкинского леса Евгения Чирикова, провалились. Да и с местными партиями протестующие солидаризировались нехотя, скорее вынуждая тех искать поддержки у экологов, чем наоборот. Наконец, что бы ни говорили представители МВД и критики экологических акций, протесты и митинги проходили при активной поддержке местного населения. На улицы российских городов действительно выходили недовольные, их было по-настоящему много.

Ранее никакое давление общественности не позволяло добиться отмены проектов, лоббируемых влиятельными промышленными группами. Тот же Байкальский ЦБК, спасенный в свое время от закрытия правительством РФ, работает и поныне, вопреки всякой экономической целесообразности и угрозе для Байкала. До сих пор крупнейшей победой «зеленых» можно было — и то с натяжкой — считать решение Владимира Путина о переносе нефтепровода ВСТО в сторону все от того же Байкала. Кстати, Дмитрию Медведеву повторить подобное не удалось: несмотря на то, что он на некоторое время все же приостановил вырубку Химкинского леса в Подмосковье, спасти лесополосу экологи так и не сумели. Тем более удивительны местные всплески экологического самосознания в условиях, когда в политической повестке дня экология практически не присутствует, а в партийном спектре представлена лояльной власти партией «Зеленых», которую в лучшем случае можно охарактеризовать как совершенно аморфное политическое образование.

На фоне этих провалов тот факт, что никто не пытается капитализировать политический эффект от успешной борьбы сибиряков с металлургическими производствами (и, похоже, в случае воронежских активистов — с никелевым), выглядит странно. Еще более странно, что мы даже не знаем имен тех, кто регулярно собирает под свои знамена тысячи человек и добивается с их помощью вполне конкретных результатов. Наконец, непонятно даже, действительно ли результат соответствует интересам митингующих. Пока что итогом всей этой активности является блокирование ряда инвестиционных проектов в промышленности. И даже то, что в некоторых из вышеперечисленных случаев протестующие добились отмены (как минимум — заморозки до лучших времен) не самых, мягко говоря, привлекательных с экологической точки зрения проектов, не отменяет того факта, что подобные выступления озабоченных экологией россиян могут быть использованы в интересах третьей стороны.

В экономической науке существует такое понятие, как экстерналия, или издержки от рыночной транзакции на третьих лиц. Экологический ущерб от инвестиционного соглашения как раз и относится к экстерналиям, как, впрочем, и улучшенное медицинское обслуживание, и улучшенная дорожная инфраструктура, которая возникает благодаря тому, что в результате причинившей экологический ущерб сделки в бюджет края значительно увеличиваются поступления. То есть издержки могут быть как положительными, так и отрицательными, а баланс между ними достигается на переговорах сторон. В ситуации же, сложившейся в Воронежской области, волна недовольства ведет к банальному блокированию диалога, манипулированием как местной администрацией, так и гражданским обществом. Позиция экологических активистов не позволяет краевым властям торговаться с инвестором, а также лишает жителей региона возможности не только получить долю финансового пирога, но и попытки трезво разобраться в «никелевой» проблеме.

Ключкин Антон, 7.08.2012, http://lenta.ru/articles/2012/08/07/protest/

ЖИЗНЬ — 2009

Три года после аварии на СШГЭС: Его Ничтожество Вранье

В августе исполняется три года со дня катастрофы на Саяно-Шушенской ГЭС, унесшей 75 человеческих жизней. Сегодня о своих ощущениях в те августовские дни рассказывает шеф-редактор ИА «Хакасия» Игорь Саськов:

В августе 2009-го я приехал в Абакан на постоянное место жительства после двадцатилетнего отсутствия в столице республики, откуда уехал сразу после окончания школы. Бродил по городу, удивлялся и радовался тому, как все в нем стало по-другому, изменилось к лучшему…

17 августа утром мы с мамой захлопнули за собой дверь абаканской квартиры и стали спускаться вниз по лестнице. Впереди предстояла поездка на дачу.

«Стойте! А вы знаете, что на СШГЭС авария, и на нас движется волна?!», — сосед сверху налетел на нас коршуном.

Честно говоря, страха абсолютно не испытал. Знал, что если такое действительно будет, то сначала просто вырубится электричество, а затем сотовая связь. Все работало: Мы с мамой лишь пожали плечами — ну и что? Мы фаталисты. Накроет — значит, накроет:

Сосед посмотрел на нас с удивлением и коршуном полетел дальше. Наверное, разносить слухи.

На даче все было спокойно. Звонков на мобильный не было.

Вечером, придя домой, мы включили телевизор и получили информацию по полной, так сказать, программе. Авария на Саяно-Шушенской ГЭС. Паника в Абакане и других населенных пунктах, беспредел таксистов и жуткие очереди на автозаправках, спасательные работы, куча народа на Самохвале, скакнувшие цены на хлеб и соль:.

Потом вы видели и слышали все сами.

Позже я часто задумывался почему-то не об аварии, а о вранье, присущем всему нашему государству в связи с разнообразными бедами. Тонет «Курск», взрываются самолеты, горят поезда, стираются с лица земли города или происходят террористические акты — людям дают самые отрывочные и противоречивые сведения. Зарубежные эксперты при этом твердят, как дятлы: всего 10-20% противоречивой информации в случае ЧП дается населению потому, что сами спасательные службы сначала не могут разобраться, что на самом деле происходит, оценить масштабы катастрофы, так сказать. Затем все приходит в норму. Остальные 80% данных СОЗНАТЕЛЬНО корректируются. Цель? Недопущение все тех же слухов и паники. Но происходит все с точностью до наоборот — фильтрация информации только усиливает «закипание мозгов».

Как с этим бороться, все те же специалисты давным-давно знают: населению во многих странах дается ВСЯ (ну, практически) информация о происходящем, после чего людям четко и конкретно объясняют — а сейчас надо делать то-то и то-то, не волнуйтесь, возьмите себя в руки и действуйте совместно с полицией, военными и спасателями, помощь уже близко, не будьте идиотами! Девять из десяти человек в итоге берут себя в руки и все происходит так, как нужно.

Именно так — я проверял, к счастью — спасают людей в Южной Америке, Японии, Европе и США, предварительно проведя национальные, в масштабах всего государства, учения. А у нас? Вот именно. Каждый действует кто во что горазд и в одиночку.

Как изменить такое положение, мне неизвестно. Причем неизвестно с тех самых пор, когда я узнал, что в любом крупном и не очень сибирском городе система бомбоубежищ советского периода, например, находится в полуразобранном состоянии, а заводские бомбоубежища вообще изначально задумывались лишь на укрытие только работающей на предприятии смены.

Когда я узнал, что большинство живущих в Хакасии не знает, что делать, если завоют сирены (нет, то что нужно включить телевизор, радио и прослушать сообщение, они знают, правда, мало кто знает, что при крупной катастрофе первым мгновенно исчезает электричество и связь, и вот что делать потом?).

Когда мы с вами видим в каждом офисе план эвакуации при пожаре, но никто и никогда — почти никогда — не наблюдал план эвакуации населения при крупномасштабных катастрофах: на какие автобусы бежать, где они будут группироваться, в каких направлениях поедут?

Наверное, об этом знают какие-то определенные люди.

Те, кто не хотят паники и мародерства.

Те, кто желают, чтобы все было тихо и спокойно. Те, кому наверняка известен процент населения любого российского региона, которому суждено погибнуть в связи с неразберихой в первые два-три часа после ЧС (наука по изучению катастроф такой процент уже подсчитала: в разных странах мира он колеблется от 20% до 50%).

Нет, я не паникую. Я сам против паники. Я фаталист.

Просто хочется, чтобы этой самой фатальности в моей жизни было бы все меньше и меньше.

Потому что очень хочется жить.

Игорь Саськов, Август 8, 2012, http://www.plotina.net/sshges-saskov/

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *