Опубликовано

Социализм и охрана лесов несовместимы?

Движение охранников природы

«Русский лес » Леонида Леонова (краткий пересказ содержания)

Академик Сахаров писал: “Важнейшая проблема охраны среды — один из примеров, где особенно ясна роль гласности, открытости общества, свободы убеждений. Только частичная либерализация, наступившая в нашей стране после смерти Сталина, сделала возможными памятные дискуссии первой половины 60-х годов по этой проблеме” (Октябрь, 1990 № 1, стр. 10).

В конце 50-х, в разгар “хрущевской оттепели”, несколько студентов Ленинградской лесотехнической академии — Парфенов, Шипунов, Исаков, начитавшись “Русского леса”, решили махнуть на Алтай и организовать там комплексное предприятие по использованию кедра.

Тайга — кедром жива. Вот ребята и хотели доказать, что “золотую тайгу” не под топор пускать надо, и использовать по-хозяйски, от кедровой шишки до хвоинки. Однако им даже и не дали доучиться. Кого за “крамольные мысли” турнули из комсомола, а Шипунова — с 5 курса, перед самыми выпускными экзаменами. Но упрямые парни все равно просочились на Алтай, где и построили Кедроград. В 1963 году получили первую прибыль — 78,2 тысячи рублей. Соседние леспромхозы — 160-420 тысяч рублей убытков. Что, конечно, до смерти перепугало начальников “самой передовой в мире лесной промышленности”. Глава Главлесхоза РСФСР М. Бочкарев — бывший клерк сельхозотдела ЦК КПСС по РСФСР (он же председатель президиума Всероссийского общества охраны природы, он же заядлый браконьер, задержанный с сетями на одном из подмосковных озер и пропечатанный в “Крокодиле”) отдает приказ о закрытии Кедрограда. Ребят увольняют. В бой ввязывается собкор “Комсомолки” Владимир Чивилихин. Число статей в защиту Кедрограда и кедрачей переваливает две сотни. С большим трудом остатки Кедрограда удается перенести в самый далекий и захудалый леспромхоз — Иогачский. И опять у ребят прибыль — в 1968 году уже 244 тысяч рублей. Прослышав об успехе, к ним спешат добровольцы со всех сторон.

Опасаясь уже нанести удар “сверху”, лесохозяйственники меняют тактику, и душат Кедроград втихомолку. На весеннюю тайгу скинули самолетом 200 тонн дуста. Погибло все живое. Лидер кедроградцев Виталий Парфенов, дабы добиться наказания виновных, бросился в райцентр. Напрямик, через отравленную тайгу. Пройдя за неделю 200 километров. Когда вышел в райцентр и снял сапоги, чулком слезла и вся кожа с ног.

Потом “в порядке исключения” чиновники связали кедроградцам руки обязательными рубками. И таки добились своего, к 1975 году придушили Кедроград.

Бесславно закончилась и битва дружины писателей и ученых за Байкал, его леса, развеялось как дым движение “За ленинское отношение к природе” в Астрахани. Писатель Борис Можаев вспоминал — с таким трудом удалось пробить в июне 1977 постановление Верховного Совета СССР “О мерах по дальнейшему улучшению охраны лесов и рациональному использовании лесных ресурсов”, где губительным “условно-сплошным” рубкам и молевому сплаву сказано “нет”. Ну и что? Лесная мафия нажала на Совмин СССР, и он тут же разрешил “в порядке исключения” и рубки, и сплав до 1980 года, затем до 1985, затем до 1990… (Лит. газета, 10.06.1987).

Без визы лесопромышленников не рождается ни один лесоохранный закон. А они, конечно, “подрубывали” его в корне. Даже в “Основы лесного законодательства” протащили возможность проведения “условно-сплошных” рубок и молевого сплава. Недаром с 1960 по 1965 гг. количество леспромхозов, “балующихся” “условно-сплошными” рубками, возросло в СССР с 35 до 117 (ЦГАВО Украины, ф.2, оп.13, д.1246, л.64).

А что бы Леонов, Чивилихин и другие известные писатели не очень-то шумели, кого подкормили госпремиями, других — поприжали. Да еще приняли секретные постановления по ограничению природоохранного шума в печати. В 1963 г., по личному указанию Хрущева запретили трогать Байкал, в конце 60-х приняли еще одно, и третье, об ограничении природоохранных публикаций в целом — появилось в 1975 году (Б. Комаров, Уничтожение природы. Франкфурт-на-Майне, 1978, стр. 10).

— “У меня сейчас такие тяжелые слова… Все равно их никто не пропустит. Кому это нужно”, — с горечью говорил Владимир Чивилихин (там же, стр. 182-183).

Система ловко приспосабливалась к новым временам. Из твердокаменной, поражаемой прямыми ударами, превратилась в вязкую и гибкую.

Вот приняли в 1960 г. долгожданный Закон об охране природы РСФСР. Пятая статья четко запрещала рубку кедра всеми способами, не обеспечивающими его естественное возобновление. Похлопали в ладоши. А Главлесхоз, у которого везде все схвачено, и который сам себя контролировал, преспокойно продолжал гвоздить кедрачи именно такими способами (В. Чивилихин, Любит ли она тебя, М., 1968, стр. 190). Ибо слышал за своей спиной жаркое дыхание Совмина и ЦК КПСС — “Давай, братец, руби, благополучие соцлагеря и братских компартий стоят дорого”.

Лесорубы платили за лесонарушения штрафы по 600 рублей. Очень охотно. Ибо клали в карман по 10 тысяч премии за перевыполнение плана. И все продолжали проматывать бесценный основной капитал — лес Отечества. На Украине, к примеру, с 1944 по 1963 гг. завалили сверх расчетной лесосеки около 100 млн “кубиков” и в 1963 г. рубили кое-где уже в счет 1985 г. (!) (ЦГАВО Украины, ф.2, оп.10, д.3114, л.47).

Причем, в середине 60-х осознали наконец-то и в украинском правительстве, что если так весело махать топором дальше, то республика вскоре останется без леса вовсе. И вот начиная с 1966 г. председатели Совмина В. Щербицкий, Н. Кальченко слезно просят Госплан Союза уменьшить планы рубок. Но неумолимый Госплан, как и неумолимый председатель его экспертной комиссии по лесу академик Н. Анучин (ах, грехи молодости — ведь с него писал Леонов своего Вихрова) твердят свое — “лес на Украине есть”! И даже на 1969 год заставляют Украину свалить сверх расчетной лесосеки 550 тысяч кубов (ЦГАВО Украины, ф.2, оп.136 д.2489, лл.60-61).

Пробовала несмело защищать свои леса и маленькая Карелия. Да куда там…

Лес горел. В 70-х в СССР пожары уничтожили 200-300 тысяч квадратных километров лесов (Лит. газета, 12.01.1977). А лесоохрана, вот глупость, получала премии не за профилактику, и за возрастание показателей потушенных пожаров: — “Гори, гори ясно, чтобы не погасло”, — и была в гарях… кровно заинтересована.

А как не любили руководящие лесники создавать заповедники! Как их трясло от новых проектов! В 1968 году Главлесхоз СССР даже хотел протащить через союзное правительство постановление о том, что теперь еще и с ним, кроме Госплана, необходимо согласовывать проекты заповедников. Слава Богу, их бумага где-то застряла.

Миллионы кубометров лучшей в мире ангарской сосны утоплены в Усть-Илимском и Братском водохранилищах. Как заметил Валентин Распутин, — “вместе с лесом под воду ушла и народная нравственность”. Миллионы “кубиков” устилают дно и берега Енисея. Как демагогию воспринимал мужик с пилой партийные заклинания об охране природы.

Уйму беспорядков наносили постоянные перетурбации лесных ведомств. На Украине в мае 1953 года Минлесхоз превратился в тощий главк в министерстве сельского хозяйства. Затем перевели лесников в управление при Совмине, и весной 1966 г. опять создали лесное министерство. В Российской Федерации в 1959 г. лесозаготовительные органы в который раз слили с лесохозяйственными. Главлесхоз РСФСР сам стал рубить, охранять леса, и сам себя контролировать… Цель ясна — в “мутной” воде лучше “рыбалка”.

Известны интересные подсчеты: в 60-х годах с лесосек страны вывозилось ежегодно 350 млн. кубометров леса, плюс 100 млн. кубиков “неликвидов” (пни, сучья, кроны, лиственные породы и лиственница) шло в костер. Но из тех получаемых 350 млн. кубов деловой древесины выпадало 170 млн. кубометров отходов. Итого — (только в СССР, и только при социализме возможно) — ежегодно 280 млн. кубиков брака! (Лит. газета, 30.03.1965). Вот и верь после этого сказкам о “рациональном социалистическом природопользовании”.

В 1967 году Архангельский обком КПСС возьми да проверь архангельских лесников. Они оказались отнюдь не ангелами. Областные партийные вожди, повидавшие на своем веку немало, ужаснулись при виде такой неприглядной картины. Лесозаготовки казались сродни скотобойне: в “освоенных” два года тому массивах гнило тысячи гектаров недорубов, 120 тысяч невывезенных хлыстов. За пятилетку в реках области утонуло 80 тысяч кубов древесины, а у берегов Белого моря — 200 тысяч кубиков.

Но самое удивительное, что все это было… выгодно области, ибо за сей лесобардак в доходную часть областного бюджета планировались поступления в 15000 тысяч штрафных рублей (Природа и человек, 1985, № 9, стр.34).

— “Россия есть наибольшее государство во всем свете… весьма плодовита хлебом, льном, коноплями, овощами, изобилует скотоводством, дичиною, рыбою, солью, мягкой рыхлядью, металлами; имеет много лесов, рек, озер” — цитата сия из “Краткого начертания географии” 1788 года, кочевала в разных видах по учебникам и газетам, и воплотившись в песне;’

Широка страна моя родная,
Много в ней лесов, полей и рек, —

дезинформировала массовое мнение, сеяла всеуспокоение за лесное дело. Все знают цифру — 1237 миллионов гектаров, знаменитую цифру лесных площадей СССР. Она писалась — переписывалась во всех книгах, диссертациях, докладах. Но есть — блеф. Ибо полмиллиарда в ней — полностью безлесых гектаров, около 100 миллионов — лесов первой группы, несколько сот миллионов гектаров — лесов северных, недоступных, малопродуктивных. Остается 300 миллионов, где половину занимает тонущая в воде лиственница — ею брезгуют лесозаготовители. А посему реальный годовой прирост древесины — всего 337 миллионов гектаров. Но рубится то в год — 400 миллионов, да добавим к этому еще 60 миллионов “кубиков”, что лесозаготовители обычно прихватывают из лесу сверх нормы. Так сказать для “навара”. Итого — 460 млн.вырубки против 337 млн. прироста (Природа и человек, 1985, № 9, стр.37),

“С биологическими особенностями наших лесов”, — писал В. Чивилихин, — “связан и еще один чрезвычайно вредный миф, который насквозь проходит через все документы лесозаготовителей и не одну уже светлую голову задурил (…). Речь идет о так называемых переспелых, перестойных лесах, которые якобы составляют сейчас 70 процентов всех наших запасов. А если это так, то давайте собирать добро, пока оно не сгнило… Но придет, наверное, время, когда какой-нибудь дотошный исследователь установит, как это получилось, что подобный технический лесоустроительный термин, означающий старшую возрастную группу наших древостоев, стали применять для характеристики состояния наших лесов в целом. Да, в диких лесах есть и всегда были старые, перестойные деревья, но нет и никогда не было больших, целиком перестойных массивов. Тайга вечно была старой и вечно была молодой, в ней идет постепенная смена поколений”

(Природа и человек, 1985, № 9, стр.37).

“Очень тяжело менять, ничего не меняя. Но мы будем” — шутил Михаил Жванецкий. В 1988 году в СССР 90 процентов леса, то есть почти 200 млн. кубов заготовили все теми же “кровавыми” концентрированными, сплошными рубками, ибо так легче, не вкладывая средства в отрасль, сорвать куш.

В советских учебниках по лесному делу писалось, что концентрированные рубки получили широкое применение за последнее время в связи в огромными требованиями на древесину со стороны народного хозяйства, а также “необходимостью широкого и всестороннего внедрения механизации на лесозаготовках”. Что тоже самое, как оправдывать увеличение смертных приговоров во время Робеспьера изобретением гильотины.

В 1987 г. перерубы расчетных лесосек в хвойных лесах СССР составили 13,5 млн. м3. По настоянию Минлеспрома СССР и в виде исключения, перерубы ему были разрешены на 1988 год в объеме 22,7 млн. “кубиков”, и на 1989 г. — 17,4 млн. м3. И еще любопытные сведения. В том же 1987 г. недорубов оставлено 2,8 млн. “кубиков”, сгнило на лесосеках 1,7 млн. м3 заготовленной и невывезенной древесины. (Экологический вестник России. 1991 г. 3. стр. 49).

В 1988 году страна поставила за границу (в 67 стран) 20,5 млн. кубометров деловой древесины, заняв по лесоэкспорту 5 место в мире. Заработав 2 миллиарда инвалютных рублей. Везли не целлюлозу, не мебель, а товары низкой переработки — круглый лес да пиломатериалы (АиФ., № 28, 1990).

Заготавливая больше всех леса, СССР в 1990 г. скатился на 47 место в мире по выпуску бумаги. Зато около 40 процентов древесины все-так же гнило на вырубках (Комс. пр., 14.1.1992). Имея огромное число НИИ, живущих за счет леса, и расхваленный лесной кодекс, так и не удалось защитить лес ни от пожаров, ни от “плановых” и браконьерских рубок. В лесной Беларуси строевого леса осталось 2,5 процента, на Украине — 6,5, в Латвии — 7,7, Эстонии — 11,1.

Как 70, как 100, как и 200 лет назад мы и по сей день остаемся сырьевым придатком развитых стран.

Как 70, как 100, как и 200 лет назад мы затыкаем при помощи перерубов дырки в бюджете. Безрассудно проматывая, губя свой основной капитал — лес.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *