Опубликовано

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Тефлон путинской харизмы начал осыпаться

О невозможном говорят: когда рак на горе свистнет. Вот он и свистнул, в <Олимпийском>. Непонятно, почему там и тогда, но случилось…

Ноябрь 2011-го войдет в биографию страны как начало еще одного великого перелома — в отношении к харизме В.В. Путина, к созданной им модели власти и якобы политики. В обиходе это называется «прорвало», в науке — точка бифуркации, развилка. В таких процессах малые сигналы на входе дают сверхсильные эффекты на выходе, а как это получается, скрыто в «черном ящике» — и толком неизвестно. Такие явления сейчас хиты открытий в философии, физике и ботанике, но именно так в новом мире устроены политика и сама история.

То же в России. О невозможном говорят: когда рак на горе свистнет. Вот он и свистнул, в <Олимпийском>.

Непонятно, почему там и тогда, но случилось. И тефлон путинской харизмы начал осыпаться. Пока кусочками, но и этого много: в быту такие сковородки выбрасывают сразу, даже если жалко. В политике дефектной посудой еще какое-то время пользуются, но зная, что вещь уже не ремонтопригодна: там, где пригорает, приходится скоблить, отчего и вовсе дыры. Песков это старательно демонстрирует.

Данная модель изначально строилась под фигуранта — и этим всё сказано. Режимы, держащиеся на харизме монолидера (тем более если она искусственная), заранее обречены. Вопрос времени, контрпримеров нет. Раньше дотягивали до биологической смерти — теперь и это не проходит. Политические могилы заплевывают при жизни: и тут же отбирают нажитое непосильной работой с документами.

Причины обрушений ищут в конструкции. Если опора одна, износ ускоряется: давление ее постоянно деформирует и подтачивает. Вещь еще стоит, пока усилия вертикальны, но боковые нагрузки (виртуальное неприятие, гражданский протест, информационные вбросы и блогерские атаки) такая конструкция не держит вовсе. Подминая под себя страну и систему, Путин этот выбор делал заранее, хотя и неосознанно. История ничему не учит, особенно если ее не учить.

Можно ли было без всего этого?

В 2000 году стабильность режима обеспечивалась передачей власти из рук в руки, и уже одно это все сильно персонифицировало. Говорят, Путина сделал телевизор, но сначала его сделали Ельцин и сама модель системы. И она же довела его до <совершенства> концентрацией власти, отсутствием сдержек, способных блокировать вялотекущий конституционный переворот. Сначала надо было всего лишь обеспечить преемственность дела Ельцина и безопасность Семьи. Поэтому понадобился персонаж, способный огрызнуться (и поэтому не прошел Степашин). Но жор пришел во время жратвы. Оказалось, с этого места легко отгрызать влияние и активы. Дело потребовало защиты, которая и сама стала инструментом в политике. Подработки де-юре позволили обеспечить несменяемость власти де-факто — невозможность ее ротации в легальной процедуре.

Режим окуклился, потом кристаллизовался.

Строго говоря, никто не обязывал. Поначалу система даже покушалась на прогресс (административная реформа, техрегулирование, стратегия дерегулирования в целом). Политически ей ничто не угрожало. Олигархат вполне ставился на место без показательных зверств с отъемом всего. Левая оппозиция уже была опущена и хотела всего, кроме победы и власти. Едва зачатых центристов абортировали из политики через телевизор, спустив с цепи Доренко. Правые были и так свои, их вожди работали (и сейчас работают) в самом средоточии системы. Зачем надо было бетонировать режим, так жестко выстраивая его под фигуранта? Зачем-то надо было: Например: просто захотелось. Попробовали — понравилось. А дальше вразнос. И вот пожизненный лидер нации, как Назарбаев, дословно.

Если фигура в истории не возносится сама, по заслугам, приходится ее возносить искусственно, запуская спецоперации, и столь же искусственно принижая всех и вся вокруг. Такое тоже делают для личного удовольствия, хотя и внемля окружению, лебезящему про то, что только так и нужно вести себя с ЭТОЙ страной, глупой и послушной.

Если не сейчас, то рано или поздно эта страна от всей своей широкой русской души покажет, насколько ей ЭТО нужно. Уже показывает.

Надо знать характер. Пассивность, политическая лень и безответственность, коллаборационизм и оппортунизм, детская наивность и внушаемость, вера в чудеса, в святых и героев, попрошайничество и нахлебничество, чинопочитание и кумиросотворение — всё это есть. Но не только это, да и оно циклично, мерами тлеет, но мерами и взрывается. В какой-то момент жизнь в хроническом унижении достает, даже если народ сам себя туда загоняет. Вдруг перестают бояться и сносить унижение, начинают любить героев и мучеников, просто обиженных. И тогда общество поднимается на два слова: <Стыдно!> и <Слабо?!> Рабы возмущаются, кумиров низвергают и придают глумлению. История России с древнейших времен свидетельствует: утомленные пиаром — страшные люди!

Водрузив себя поверх всего и опустив всё вокруг, Путин поставил систему в полную зависимость от собственной харизмы. Окружение и толпы попутчиков стали заложниками его рейтинга. Результаты ЕР и ее позиции в Думе зависят от его популярности — и больше ни от чего! У ЕР вообще нет собственного рейтинга. Без вождя эта партия тут же оперативно развалится и разбежится.

Интрига проста. Пока рейтинг лидера высок, он поддерживает на плаву и партию, точнее, не дает ей вовсе слиться (как поплавок в бачке). Но есть критический уровень. Когда популярность лидера начинает снижаться, а рейтинг партии падать, суммарное усилие тоже направляется вниз: уже не лидер поддерживает партию, а, наоборот, партия опускает лидера.

Это меняет ситуацию в корне. Когда лидер тянет партию, эта их связь не особо видна. Тефлоновый эффект как раз и зиждется на мифе: царь хороший, за козни бояр не отвечает и вообще не с ними. Общее движение вниз, наоборот, эту связь проявляет. Лидер перестает восприниматься как инстанция, парящая над жуликами, ворами, циниками и проходимцами. Вертикаль срастается. Попытки отстроиться, скинув партию на Вместоблюстителя, эффекта не дают, и даже воспринимаются как еще одна манипуляция, очередной обман.

Установка <рейтинг как самоцель>, которую кризис популярности на неврозе лишь усугубляет, резко снижает качество электората. Правильными делами ситуацию быстро не выправишь, правильные слова эта обслуга писать не умеет, а нервы шалят. Поэтому ставку делают на картинку. Если падение заметное и быстрое, противодействовать пытаются симметрично, изо всех сил; в итоге лидером, хотя бы и двуглавым, начинают откровенно перекармливать.

Кое-что в массовку добавляется, но от не самой дикой части электората начинают отваливаться целые пласты.

Социальный портрет <сторонников> на глазах деградирует. Люди с мозгами не просто отстраняются, но копят обиду и встречную агрессию. Это называется: <Ну зачем же вы так с нами?! Мы же не идиоты!> В зоне падения популярности образуется не пустота — здесь копится энергия антирейтинга. Никто не считал, какого качества публику вся эта пиар-кампания согрела, а кого отвратила?

Только кажется, что достаточно победить любой ценой, обработав лохов, — пусть даже потеряв лицо в глазах людей неглупых. Эти неглупые люди в жизни сами являются трансляторами идей и настроений, модераторами понимания.

Не обязательно <партия интернета>: Сеть важна, но живое распространение сведений, мыслей, установок и общего духа ломало ситуацию, еще когда компьютеры были станками и заправлялись перфокартами. И это вовсе не какая-то особо оттопыренная элита, булькающая в блогосфере. Парни, которые матерились и ржали над километровым кортежем желтой <Калины>, не были особыми интеллектуалами, моралистами и эстетами — это просто здоровые люди с нормальной реакцией на театр самолюбия, халтуру пиарщиков и отношение к людям как к стаду, которому можно впарить что угодно за его же деньги. Конечно, <выложили>. Но дальше с не меньшей силой работает устное народное творчество, блогеры без проводов и даже без wi-fi.

Круг замыкается все той же персонификацией, акцентом на личности. Точнее, акцентом личности на себе. Кризис движения и дела становится поводом чаще показываться в разных видах. Хотя понятно, что всё это мачообразное, если кого-то и возбуждает, то людей с правильной ориентацией просто отталкивает. Зачем обдираемой и затыкаемой стране знать (да еще из главных новостей первых каналов), как именно развлекается ее лидер во всех технических и природных средах? Когда кризис доверия пытаются перебороть наращиванием образа победителя, это автоматически направляется против тех, кто в светлом образе усомнился. Женщине, сказавшей, что вы ей больше не нравитесь, глупо доказывать, что она этого не говорила и вообще дура. Так обозначают фронт, а не сближение. Мудрый Искандер сказал: <В слове <победа> мне слышится воинственный топот дураков>.

После этих выборов наступит пауза, свистеть будет особо негде, и всё опять <стабилизируется>. Но не навсегда: процесс пошел.

В фильме <Майкл> спустившийся на землю архангел все рвется увидеть самую большую в мире непригораемую сковородку. Сейчас ему надо в Россию: скоро этого тефлонового чуда не станет. И, похоже, оно из последних в истории.

Александр Рубцов, руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН «Новая газета», 5 декабря 2011 года

Самоубийство <партии власти>

Результаты не будут признаны населением легитимными — вне зависимости от цифр ЦИК

Люди из Кремля хотели, чтобы результат был предсказуемым? Так и получилось. Главный итог состоит в том, что выборы (несмотря на отсутствие выбора) в России на этот раз состоялись. Но их объявленные результаты — нелегитимны.

Если объявленные ЦИК результаты <партии жуликов и воров> (ПЖиВ) будут в районе 40-45%, то первой реакцией общества станет победное <Вааау!>. Если они будут выше 55%, то над страной пронесется примерно тот звук, который слышал Владимир Путин в <Олимпийском> — низкое и мощное ненавистное мычание. Но и цифру 45% расценят как победу только в первый момент. Ибо если в официальных итогах будет стоять 45%, то общество сделает вывод, что в реальности было 25%. То есть предсказуемый итог выборов в том, что результаты не будут населением признаны легитимными — вне зависимости от цифры, которую назовет ЦИК.

В этом виноваты сами власти. Столь беззастенчивого давления, столь наглого отжима неугодных — кандидатов и наблюдателей, столь неприкрыто противозаконного поведения чиновников, столь явной демонстрации своей ангажированности со стороны ЦИК мы еще не видели. Поэтому любой результат будет расценен как обман. Испугавшись падения рейтингов и попытавшись поднажать на все педали своей <вертикали>, <партия власти>, кажется, покончила с собой.

Ведь в самом деле проснувшиеся утром понедельника губернаторы и мэры, с таким трудом натянувшие план по процентам и знающие, чего это стоило, осознают, что они живут уже в новой эпохе. Что ПЖиВ — это гиря, которая может только утопить. Как утопила она саму себя. Теперь это — черная дыра, способная пожрать любой ресурс.

И ровно тот же вопрос, та же очевидность встает утром понедельника перед Путиным В.В., намеревающимся вернуть себе президентское кресло. Раньше <ЕдРо> играло роль эдакого чугунного постамента под его бронзовым бюстом. Теперь этот постамент превратился в цинковое перевернутое ведро, и любой поставленный на него предмет выглядит мусором.

Но если взглянуть на дело чуть внимательнее, то мы поймем, что поражение <ЕдРа> — это не про <ЕдРо>, это про него — Владимира Путина. Раньше его ресурса хватало, чтобы волочь на политический олимп этот бедлам бабломанов в качестве постамента для собственного бюста. Теперь — не хватает. Поражение <ЕдРа> — это видимый итог сокращения его кредитов.

Второй итог прошедших выборов таков: они обнажили резкое ослабление позиций Владимира Путина и перспективу быстрой эрозии тех институтов власти, которые им были выстроены на песке собственной популярности. Песок — он ведь странная вещь. Когда его очень много — он страшная мощь. А когда его мало — он ничто.

Действительно, пока факт состоит в том, что рейтинг г-на Путина снижается с удивительной непреклонностью. И казавшееся еще месяц назад очевидным его гладкое возвращение в президентское кресло — теперь зарастает мхом сомнений и неопределенности. Так, например, по данным Левада-центра, в ответах на вопрос: <За кого вы проголосовали бы, если бы выборы состоялись в ближайшее воскресенье?> — Путин только за ноябрь потерял 11 пунктов. Число готовых голосовать за него сократилось с 42 до 31%. Вся мифология <национального лидера> начинает трещать по швам. А ведь до президентских выборов еще четыре месяца.

Что произошло с рейтингом Путина? Почему объявление о рокировке в тандеме, который еще несколько месяцев назад чувствовал себя как сыр в масле, пил под телекамеры молочко в белых рубашках — ни дать ни взять полубоги среди смертных, — стало спусковым крючком повсеместного раздражения?

Ответ, мне кажется, не так сложен и таинственен. В начале 2000-х Путин получил от населения и элит широчайший мандат. В странах, где общество не умеет контролировать власть, такая система называется <делегативная демократия>: мол, правь, как знаешь, мы тебе доверяем. В 2004 и 2008 годах дела шли хорошо, и у населения не было повода забирать этот мандат. А следовательно — как это водится в делегативной демократии, — его не интересовали и все процедурные вопросы: о цензуре в СМИ, несправедливых выборах, подтасовках, давлении на оппозицию. Возникало впечатление, что его, население, вообще не интересует тот мандат, который оно Путину вручило, что общество отказалось от своих прав на него.

Но тут и начиналась история трагического взаимонепонимания. В то время как население считало, что это оно вручило Путину ярлык на царское правление и не требует его обратно, потому что не имеет на то особых причин, Владимир Путин все более склонялся к мысли, что ярлык этот принадлежит ему по праву его талантов и заслуг. В 2011 году население обнаружило, что далеко не уверено в том, что хочет оставить ярлык за Владимиром Путиным.

Даже не то чтобы категорически против, но не уверено. Владимир Путин же был убежден, что ярлык — его, отдан ему заслуженно и навечно, и не о чем тут говорить. Но чем больше Владимир Путин настаивает на этом, тем более он выглядит в глазах населения узурпатором. И тем меньше, соответственно, имеет прав на ярлык.

Такова, мне кажется, в общих чертах пружина начинающегося политического кризиса в России.

Кирилл Рогов, <Новая газета>, 5 декабря 2011 года

Большинство тех, кто голосовал против ПЖиВ, не читали Навального, не ужасались происшествию на Ленинском проспекте. У каждого из них случился какой-то свой персональный Ленинский проспект. Они не допустили до выборов ни одной партии, которая хоть с каким-то правом могла назваться оппозиционной.

Вычеркнули графу <Против всех>. Обессмыслили самое понятие выборов. И вот — несмотря на агитацию за <партию жуликов и воров> из каждого утюга, на административный ресурс, <карусель>, директоров, которые требуют принести открепительные и грозят уволить, если не принесут, — они не собрали даже 50%.

Отныне уже не может быть отмазки: <ну-все-равно-народ-за-партию-жуликов-и-воров>. Нет.

Народ — это те, кто позавчера вышел в Москве на Чистые пруды. Те, кого хватали омоновцы. А те бомжи, люмпены и <нашисты>, которых организованно возили в автобусах, чтобы экзит-полловские 27% ПЖиВ в Москве превратились в пятьдесят с лишним — это не народ. Это быдло, продающее за шоколадку своим педофюрерам свою и нашу свободу.

Что это может случиться, стало ясно тогда, когда у них началась истерика. Когда они стали чморить <ГОЛОС>;

когда поволокли к ответственности <Газету.ру>, когда упал сайт <Эха>. Да, собственно, еще раньше: когда раздался свист в <Олимпийском>, и после этого свиста Путин стал прятаться от зрителей, так что в Питере зрителям пришлось освистывать Козака, а не его.

Признаемся честно: против суверенной клептократии сработала одна из важных ее особенностей — для режима с таким уровнем контроля она демонстрирует недостаточный уровень насилия.

Достаточный уровень насилия режим демонстрирует только на Кавказе. Там ПЖиВ и победила с привычными 99%.

Как отметил Алексей Навальный, подлинный победитель нынешних выборов: <Путин — президент Чечни, Дагестана и Ингушетии, но не России>.

В остальной же России уровень насилия вряд ли будет повышен, ибо это поставит под удар авуары суверенной клептократии в западных странах. А без насилия административный ресурс в какой-то момент начинает работать против себя. Начальство требует в хамском тоне сделать что-то неприличное, причем за исполнение не награждает, а за неисполнение — не наказывает.

В России повторилась та же ситуация, что парой недель раньше случилась в Южной Осетии. Есть вещи, которые можно внушить народу и которые внушить народу нельзя.

Народу можно внушить: что Запад злоумышляет против великой России, что мы показали этим чертовым грузинам их место и что доллар скоро рухнет. Народу нельзя внушить: что в России строятся дороги; что чиновники не давят людей на улицах; что полиция ловит преступников; и главное — нельзя внушить, что все это — тотальная коррупция, полное разложение правящего класса, исчезновение государства в современном смысле этого слова, то есть некоей структуры, защищающей права и свободы граждан, и замещение его жировыми тканями и раковыми опухолями — не приобрело лавинообразный, экспоненциальный характер.

Одно из главных отличий клептократии от тоталитаризма заключается в том, что при тоталитаризме каждая часть системы работает на хозяина. А при клептократии — на себя.

99% тех, кто пришел и проголосовал против ПЖиВ, не читали Навального, не ужасались происшествию на Ленинском проспекте и даже не знали про дворец в Геленджике. Просто у каждого из них случился какой-то свой персональный Ленинский проспект. У кого-то задавили родственницу — и правды не найти. У кого-то отобрали землю — и правды не найти.

О да, большинство в Думе образует партии, лояльные нынешнему режиму. Но в том-то и дело, что они лояльны не идее, не человеку — а победителю. Скажите, долго ли Жириновский будет лоялен Кремлю? Ровно до тех пор, пока лояльность приносит больше выгоды, чем бунт.

Система сжирает сама себя — и со страшной скоростью. Следующих выборов они не переживут.

Юлия Латынина, <Новая газета>, 7 декабря 2011 года

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *