Опубликовано

БОГУЧАНСКОЕ БУДУЩЕЕ — ВСЕ ДЛЯ РОДНОЙ ДЕРИПАСКИ

Генплан для утопленников
Навстречу пуску Богучанской ГЭС: власти проектируют Царствие небесное под водой. На надводных жителей Приангарья заботы не распространяются. Сообразно с законами РФ и Красноярского края поселок Болтурино, мешающий вести бизнес РУСАЛу и <РусГидро>, разрушили и сожгли.
Зэками — бригадой саночистки — руководил майор Василий Радченко, местный участковый. Это не ГУЛАГ — тогда зэки крепили мощь СССР.
Сегодня горбатятся, чтобы Дерипаска поднялся в рейтинге <Форбса>.
Пепелище уйдет под воды Ангары ради новой светлой жизни, которая воссияет в соответствии с главным инвестиционным проектом России <Комплексное развитие Нижнего Приангарья>. Пуск Богучанской ГЭС — сердцевины проекта — намечен на следующий апрель.
Болтурино уже лишь строчка в списке старожильческих, уникальной ангарской культуры деревень, многим из которых по три да по три с половиной века и которые теперь обратятся в прибыли РУСАЛа и <РусГидро>: деревни, леса, покосы, погосты, человеческие судьбы дематериализуются в невидимый электроток, а он затем материализуется в алюминий. Василий Михайлович и его зэки-<санитары> проявили,
однако, неуместный гуманизм и недопонимание важности своей миссии. Народ с обжитого места согнали не весь. Бродит бомж Леша, в Болтурине проживший 12 лет, но не прописанный, а значит, не попавший в реестр переселенцев и не получивший квартиру. Пока в зимовейке обретается. Потопнет здесь, как Богодул из <Прощания с Матёрой>. На отшибе (согласно местной терминологии, <на хуторе>) остался Бабашкин — квартиру семье дали, но некуда и не на чем вывезти технику, железо, запчасти. Не хочет бросать даже ради счастливого будущего.
Впрочем, чего мужиков жалеть. Среди немногих <вещей, которыми нельзя поступаться ни при каких обстоятельствах>, президент России только что назвал <покой родного дома>. Поступились. Так что не о мужиках речь: в поселке осталась молодая женщина Марина Лебедева, бывшая заведующая библиотекой, и ее 6-летний сынишка Андрей. Они чудом уберегли дом от бульдозеров и пламени и держат оборону.
Электрические провода им обрезали, они протянули линию, подперев ее палками да швабрами.
Рыбочеловеки
Перед смертью земля лежит сама не своя, странная, будто засомневавшаяся в своей реальности, уже заглянувшая на год вперед. И с людьми на этой земле происходит нечто ирреальное. На официальном сайте администрации Кежемского района Красноярского края не так давно появился генплан Дворецкого сельсовета (в нем село Дворец, поселки Болтурино и Косой Бык). Генплан подготовлен в прошлом году. К
тому времени Дворец давно сровняли с землей, Болтурино дожигали. Косой Бык тоже попадает в зону потопа, там то же самое — жизнь и все ее составляющие обращены
в прах и пепел.
Тем не менее, согласно разработанным документам (только по этому сельсовету текста 156 страниц), выжженный Дворецкий сельсовет будет процветать и приятно пахнуть <как развитое социально-экономическое поселение>. Цитирую: <В основу генплана положена концепция устойчивого развития. Цель устойчивого развития поселения — сохранение и приумножение всех трудовых и природных ресурсов для будущих
поколений. Решения генплана преломляют данную концепцию применительно к Дворецкому сельсовету>. Генплан разработан на 20 лет. Так, в Болтурине — на дне гниющего Богучанского моря — при сохранении <положительных сторон сложившейся застройки> планируются новые улицы, <уплотнение жилой застройки со строительством высококачественного жилья на уровне среднеевропейских стандартов>, ликвидация ветхого и аварийного фонда, коттеджная застройка в капитальном исполнении с полным благоустройством, поквартирное расселение населения с предоставлением каждому члену семьи комнаты: если сейчас жилищная обеспеченность — 18 кв. м общ. пл./чел., то на расчетный период генплана (2030 г.) она принимается в размере 24 кв. м/чел., строительство скверов, поликлиники, дома культуры, расширение не менее чем на 0,1 га кладбища, создание благоприятного климата для привлечения частных инвесторов.
Какая <движуха> грядет в подводном муниципальном образовании! Тем, кто мыкается на земле, впору завидовать рыбочеловекам.
Ну а коли возможна жизнь под мертвой водой, почему не спланировать организацию в деревне <территориальных разрывов, способствующих аэрации примагистральных территорий>, <строительство шумозащитных домов, экранирующих внутриквартальные территории от проникновения шума, шумовую защиту зданий, выходящих на магистральные улицы (установка пластиковых стеклопакетов и пр.)>, <строительство объездных магистралей> и пр.
Это только кажется феерическим идиотизмом. На убийстве приангарских пашен и деревень зарабатывает помимо РУСАЛа и <РусГидро> и канцелярское племя. Сказочные <документы территориального планирования>, как в них самих и сказано, <выполнены при организационном и творческом участии администрации МО Дворецкого сельсовета>. Это плоды труда солидной организации с офисом в центре Красноярска. ОАО <Красноярсклеспроектстрой> принадлежит краевой администрации, зарегистрировано с осени 2006 года (приватизированное госучреждение).
Аффилированными лицами являются 5 членов совета директоров. По отчету на 31 марта, это краевой министр природных ресурсов и лесного комплекса Елена Вавилова, начальник отдела из министерства Вавиловой Дмитрий Окольников, глава агентства лесной отрасли края Василий Губин, Светлана Семенчук из краевого агентства по управлению госимуществом и директор ОАО Александр Волков.
Основным видом деятельности данного АО названо проектирование объектов гражданского назначения. Кормовая база неиссякаема и валяется под ногами: край огромен — 10 Великобританий или 5 Испаний. Знай штампуй генпланы. А деревни вымирают сами или им помогают — на очереди Мотыгинская и Нижнебогучанская ГЭС. Подчеркну: генплан подводного мира Болтурина вовсе не уникален, кежемская администрация выложила точно такие же безграмотные талмуды работы того же самого АО относительно уходящих под воду Кежмы, Панова, Проспихина — там все то
же:
<О высоком уровне и качестве жизни нынешних и будущих поколений>; частично затопляемых Кодинска, Таежного, Недокуры: О грядущем потопе, кстати, все-таки нашел косвенное упоминание — в генплане села Паново: <Ввод в эксплуатацию Богучанской ГЭС и строительство алюминиевого завода позволит начать активное развитие экономики региона. Началась новая история села Паново. В границах сельсовета находится стоянка древнего человека, которая подлежит затоплению>.
Любопытно, последнее предложение внезапно появляется во всех просмотренных мной генпланах сельсоветов: везде есть стоянки древних людей и везде лишь их и затопят. А захоронение времен Гражданской войны в Кежме будет перенесено. Об этом тоже почему-то во всех генпланах. И на том актуальные сведения о потопе исчерпываются.
Генпланы эти обнаружил Алексей Колпаков, лидер красноярской общественной организации <Плотина>, требующей приостановить строительство БоГЭС до прохождения госэкспертизы проекта и завершения экологической оценки. Колпаков сам родом с многострадальной Ангары, отлично знает, что сейчас на ней творится, но и он, найдя на сайте кежемской администрации такое, изумился. У него, доцента
кафедры русской литературы в Педагогическом госуниверситете им. В.П. Астафьева, не могли не возникнуть литературные аналогии:
— В основном в этих генпланах излагается методический материал — что и как надо делать в принципе. Но есть и впечатляющая конкретика, из которой выясняется, что к 2030 году на дне Богучанского водохранилища должен возникнуть район устойчивого социального и экономического развития. В связи с этим есть пара вопросов. Скорее всего, для прокуратуры. На каком основании были выделены
бюджетные средства полугосударственной организации для того, чтобы она слепила эти генпланы? И кто эти планы утвердил? Больше вопросов нет. О моральной
стороне дела освоения Нижнего Приангарья лучше не думать. Не хватит души. Надо смотреть в глаза нашей фантастически простой и откровенной реальности. Валентин Распутин завершил <Прощание с Матёрой> символической картиной ухода на дно реки ангарской земли и ее последних хранителей. Писатель не мог представить, что души этих стариков выдержат потерю своей родины. Реальным завоевателям
Ангары не до тонкостей. Они спешат написать свой финал. Реальный, конкретный и оплачиваемый. Сжигая вековые деревни, выселяя людей, ровняя кладбища.
И одновременно получая деньги за генпланы. С парками, стадионами, улицами — на дне.
Зачистка
А теперь о реальном Болтурине, коему власти посвящают труды и заботы ради <создания благоприятной среды жизни и деятельности человека и условий для устойчивого развития на перспективу путем достижения баланса экономических и экологических интересов>.
Поселок сожжен, ни о каком обязательном наборе государственных и муниципальных услуг, которым надлежит обеспечивать мать-одиночку и ее ребенка, речи нет. Их дом — в голом поле. Муж Оксаны, старшей сестры Марины, мотается на машине в Болтурино из поселка гидростроителей Кодинска (туда-обратно — 250 верст), чтобы свозить Марину за продуктами, Андрею сделать прививку и т.д. Фельдшерский
пункт закрыт. В  августе Андрюше исполнится 7 лет, надо готовиться к школе. Какой, где?
20 мая Марина едет в Кодинск, в суд. Если он признает незаконность ее с сыном проживания в Болтурине, их дом снесут.
Марина говорит, что ей угрожают: ребенка заберут, а ее саму, дескать, дешевле сжечь, нежели что-то ей компенсировать.
Родственники опасаются, что это не просто слова: Марина с мальчиком уже ни в каких списках не значатся, зачистка Болтурина состоялась.
Дом у них пятикомнатный, 130 кв. м, на две семьи, но давным-давно объединенный родителями Марины: семья жила немаленькая — трое детей. Так вот, санитары-чистильщики, уже не зная, как согнать Марину с Андреем, пришли ломать половину дома. То есть вторую (или первую) половину разобрали бы, сгребли в кучу и подожгли. Так и происходило со многими, о чем свидетельствовали болтуринцы в
открытом письме прошлой осенью: <Сегодня страшная картина поселка напоминает ветеранам Великой Отечественной то время, когда они освобождали разрушенные и сожженные города и села от захватчиков. Жители поселка практически не выходят из своих домов, чтобы не видеть всё, что происходит с их родиной: разваленные дома, пепелище от сожженных строений, где когда-то жили их родные, друзья и просто
односельчане.
Сейчас уже добрались до двухквартирных домов, где в одной половине живут жильцы, а из другой половины жители выехали, заколотив веранду и окна, — и доступа в это жилье нет, но чистильщики выламывают двери, разбирают веранды, снимают шифер, тем самым создавая доступ для мародеров и бомжей. Все смешалось: слезы, приступы, ругань, безразличие властей>.
Хорошо, вмешались родители Марины, не позволили ломать дом. Им, как переселенцам, жилье дали. Но теперь они отстаивают права дочери, вернулись пока в Болтурино.
Бумаг, доказывающих правоту притязаний Марины и Андрея на то, чтобы им дали в рамках программы переселения из зоны затопления отдельную квартиру, — вагон. Такой же объем бумаг, доказывающих, что власти делают всё, дабы эту квартиру не дать.
Ко времени, когда болтуринцев стали изгонять с родины, и Марина, и Оксана жили отдельно от родителей. У их большой семьи были три адреса на улице Пионерской. С родителями жил младший ребенок — сын (сейчас ему уже 21, работает в охране БоГЭС). Родители получили трехкомнатную квартиру в Кодинске — 68,7 кв. м. Марина с ее отдельным ордером в это время была беременна. Возможно, великое переселение
и нервотрепка, с ним связанная, сказались: мальчик родился шестимесячным. Когда Марина отдала в сельсовет паспорт, чтобы в него вписали ребенка, ее зачем-то прописали в родительской квартире в Кодинске.
С этого момента — вот уже 7 лет — Марина и ведет переписку с райпрокуратурой. Добилась, чтобы ее выписали из кодинской квартиры родителей, поскольку нельзя прописывать человека куда-либо без его на то согласия. Затем Марина долго требовала, чтобы ей восстановили болтуринскую прописку. По месту рождения и жительства. Добилась. Однако в реестр переселенцев ее вносить все же не
стали, посчитав, что все свои права, как переселенец, она уже использовала, получив квартиру в Кодинске вместе с родителями и младшим братом.
Газета не резиновая, не могу описать все фокусы власти, рушащей жизни <утопленников>*, вот лишь один: с мужем Марина развелась, ему дали квартиру в далеком городе Ачинске, включив в договор соцнайма и Андрея. <У нас теперь зона затопления решает, с кем жить ребенку> — строка из заявления в суд Надежды Шешиной, мамы Марины.
В Сибири не было крепостного права, теперь утверждается. Конечно, с поправками и сносками; крепостничество-лайт. Что, в общем, неудивительно на фоне других черт феодализма и рабовладельческого строя: напомню — в коммерческом проекте используются госсредства и ударный труд зэков.
Это далеко не единственный пример, когда за людей решают, где и с кем им жить. Процитирую еще одно открытое письмо болтуринцев:
<10-15 лет назад разведенных называют почему-то семьей — большего абсурда не придумаешь. Пусть кто-то из чиновников представит, что живет в одной квартире, а может, и в комнате, со своей бывшей супругой, а она — со своим новым мужем. Скорее всего, это будет называться <свальным грехом>, но уж никак не цивилизованным переселением. Если людей переселяют не туда, куда они хотят, т. е. против их воли, — это называется депортацией. Если члены молодой семьи прописаны каждый у своих родителей, то отдельное жилье им не предоставляется согласно закону о переселении, и свои <квадраты> им предоставляют вместе с родительскими. Мы вынуждены обращаться к патриарху Кириллу, ]чтобы он объяснил, что принужденное воссоединение и разведение семей — это грех>.
Впрочем, теперь голоса переселенцев, взывающих о помощи, слышно все реже. Большинство переехало, смирилось, замолчало. С начала строительства БоГЭС переселению подверглись 13 тысяч человек, 5 тысяч переселены после 2007 года с многочисленными нарушениями прав человека, что зафиксировано, например, в прошлогоднем докладе уполномоченного по правам человека в крае Марка Денисова.
Сколько не смирилось? Чиновники называют разные цифры. А уж на сколько их надо умножать в реальности: На мартовском совещании в правительстве края говорилось, что только из Кежмы принципиально отказываются выезжать 6 семей. Тем не менее премьер Эдхам Акбулатов сообщил: затопление ложа БоГЭС пройдет по плану, <проблема> на сроки работ не повлияет, так как люди <не откажутся переехать>. Про
Марину Акбулатов ничего не сказал. А она меж тем подчиняться ему не намерена: <Я не собираюсь в чем-то себя ущемлять. Я не просила ГЭС строить>.
Верь. Бойся. Проси
С Мариной бы, конечно, справились: она уязвима из-за ребенка и больше всего боится, что государство его отнимет, — это сейчас просто.
Но благо у нее большая семья, ей все помогают, обзавелись диктофонами и камерами — записывают, как их давит госмашина. Не буду пока касаться той стороны дела, что, возможно, вполне криминальна: надеюсь, суд удовлетворит ходатайства о проведении почерковедческой экспертизы, проверит, поддельны ли справки, выписки, подписи, на основании которых Марина с Андрюшей осталась без квартиры, а кто-то, видимо, ее получил. Криминальный сюжет — отдельный. Для чего в Болтурине состоялась, например, переадресация домов? Для чего <утопленников> обвиняют
в стяжательстве, мошенничестве, шантаже? Цитирую болтуринцев: <Единичные случаи примерили на всех жителей Приангарья. Для чего это было сделано — непонятно, хотя предположения есть, ведь бездарно проваливаемую программу переселения нужно чем-то оправдывать.
Начиная с 2008 г. жители Болтурина требовали от администрации поселка списки переселенцев, т. к. уже стало понятно, что <бизнес> приходит в движение. Нам
было отказано. Прошел сход, на котором присутствовал бывший замглавы района В.М. Шурасев. Он заявил, что всё на контроле у администрации, прокуратуры, ФСБ и милиции, в общем — мышь не проскочит, поэтому в дополнительном контроле нет необходимости.
Действительно, мышь не проскочила, пошли выводками. Приезжали совсем незнакомые люди, бродили по поселку в поисках <своих> домов.
Стало очевидно: раздача идет полным ходом: Писали о мошенничестве в районную администрацию, прокуратуру, министру Верещагину, председателю ЗС Уссу, депутату Симановскому, губернатору Хлопонину, всех не перечислить. Ответ один: факты не подтвердились:
Фактически чиновниками разных уровней был дан карт-бланш на разбазаривание казенных денег главам местных поселений. Речь не идет о других поселках, мы говорим о Болтурине. Наша власть этим воспользовалась сполна: родным, близким и тем, кто умеет <прогибаться>, было сделано всё — и прописка, и дом для приватизации (не совсем пригодный к проживанию). В большинстве своем непереселенными
остались коренные жители — молодые семьи, люди, давно расторгшие брак, большие семьи, живущие совместно, и т. д: Мы горды будем, если Красноярский край действительно станет локомотивом российской экономики, но локомотив этот не должен сметать всё на своем пути и калечить судьбы людей, которые все свои годы отдали этим суровым местам>.
Власть, конечно, замучилась с переселенцами. Старухи тянут с собой в Кодинск, в многоэтажки, коз. Хорошо, хоть телят уговорили бросить. Спрашивают, почему не компенсируют потерю земельных участков, почему не перевозят личную технику? В общем, без улыбок покидают родные дома и могилы и без благодарности, хотя власть много рассказывала об уникальности закона о переселении, позволившем людям из землянок и лачуг получить благоустроенные квартиры. На вопрос: так зачем этот капризный народ трогали — они ж не просили затапливать себя, пускать свою родину на электричество для Дерипаски — отвечать никто не собирается.
Ангарцы в большинстве — народ молчаливый. Верить, бояться, просить — не обучены. А если кто и подписывает открытые письма, если и вопиет, то — в пустыне, эти голоса не слышат.
* Сибирское название переселенцев из зон затопления ГЭС.
Алексей Тарасов, «Новая газета», 18 мая 2011 года
http://www.novayagazeta.ru/data/2011/052/11.html

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *