Опубликовано

НЕАДЕКВАТНОСТЬ НАЧАЛЬСТВА КАК ЯВЛЕНИЕ

КУЛЬТУРА
ТОЛСТОЙ УШЕЛ
100-летие со дня толстовской смерти прошло в России демонстративно, оскорбительно незамеченным.
Фильм Майкла Хоффмана «Последнее воскресение» из рук вон плох. Он плох настолько, что разбирать его всерьез стыдно. Ясная Поляна — заповедник сексуально озабоченных фри-ков. Толстовская коммуна — помесь средневекового бедлама с нудистским пляжем. За один только эпизод, в котором Софья Андреевна кудахчет курочкой, а Лев Николаевич кричит петухом, всячески избегая навязываемой
ему сексуальной близости, Хоффману следовало бы надолго запретить любое прикосновение к сколько-нибудь серьезной тематике. Но кто имеет моральное право критиковать эту картину, если сами россияне к 100-летию ухода и смерти Льва Толстого не подготовились вообще никак?!
Маяковский в свое время негодовал — «Не юбилейте!» — и в собственном «Юбилейном» поговорил с Пушкиным демонстративно панибратски.
Кто ждал, что из всех его требований и призывов услышан будет только этот? И не потому, что с гениев решили сорвать «хрестоматийный глянец», а потому, что про этих гениев попросту забыли. Павел Басинский написал о Толстом хорошую книгу «Бегство из рая», и этим российское осмысление великой трагедии ограничилось. Хотя Россия так и не разрешила ни одной из проблем, мучивших ее сто лет назад, — и даже семейный ее ад остался тем же самым.
Мы не вправе сетовать на идиотскую трактовку толстовской драмы в британском трагифарсе. Мы не вправе обижаться на Европу и Америку, которые, конечно, ни черта не понимают в нашем Толстом, но по крайней мере читают его. Он занимает там первые строчки в рейтингах наиболее читаемых авторов, экранизируется (как правило, ужасно) и анализируется (пусть с точки зрения какого-нибудь радикального феминизма). Мы со своим наследием обходимся так отвратительно, что сетовать на заграницу не смеем. Библиотечные мероприятия и слеты потомков не в счет: ни одного фильма, ни единого спектакля, одна серьезная книга, мертвое молчание радио и телевидения, не считая опять-таки разовых и малоудачных исключений. Почему? Потому что денег нет; потому что никому не надо; потому что нерейтингово. И главное — на вопрос о причинах толстовского ухода Россия сегодня еще менее способна ответить, чем сто лет назад. Грубо говоря, Толстой ушел потому, что все было невыносимо, потому, что жить в нормальной семье посреди ненормальной России стало неприемлемо, мучительно для совести, эстетически абсурдно. Художнику, чтобы писать, нужно чувство правоты или по крайней мере сознание, что он находится в нужное время в нужном месте. А если посреди нищей, противоречивой, катящейся к пропасти страны он живет в относительном комфорте и стабильности и наделен при этом совестью, для него естественно в конце концов уходить. Сегодняшнему россиянину лучше не вспоминать об этом вообще, потому что он — и художник, и поэт, и ученый, и член прокремлевской молодежной организации — научился примиряться уже со всем. В его стране не осталось ни закона, ни чести, ни совести, а он настолько не соотносит себя со всем этим, что давно уже сформулировал частную задачу: выживать ради детушек, ради убогой карьеры, ради того, чтобы не трогали. Ему не просто непонятны толстовские мучения, они ему противны; этим-то и мешает нам наше великое наследие, о котором мы предпочитаем не помнить.
Толстого (и Достоевского, и Гоголя, и весь великий пласт советской литературы) не перечитывают по единственной причине: это напоминание о величии, о человечности и о масштабе. И потому мы предпочитаем не помнить — это единственный способ хоть как-то примириться с нынешним своим состоянием.
Это, а вовсе не отсутствие денег и стимулов, представляется мне главной причиной равнодушия российского общества к собственному культурному наследию. Ведь это позор, что биографическая картина о Толстом приплывает к нам из Британии и поражает какой-то непостижимой глухотой к Толстому подлинному, русскому. Но для нас этот позор — давно уже такая же норма, как импортная колбаса, как сплошная переводная литература, заполонившая рейтинги, как отсутствие чего бы то ни было отечественного в гардеробе любого российского клерка. Весь мир что-нибудь производит — но что производим мы, кроме стагнации, кроме этого самого позора и равнодушия к собственной судьбе? Самобичующие тексты вроде этого? Но они еще бесполезнее. Как бесполезен для нас сегодня весь Толстой, зовущий к совести, самосознанию и творческому труду.
Дмитрий Быков, «Профиль», http://www.profile.ru/items/?item=31195

ПОЛИТИКА
Политолог Георгий Сатаров — о видеообращении Дмитрия Медведева и российских перспективах 24.11.2010, Андрей Шарый
Эксперты не видят никакой новизны в заявлениях президента России о признаках стагнации политической системы страны.
Социолог и политолог Георгий Сатаров, президент Фонда ИНДЕМ, считает, что со своими выводами Дмитрий Медведев запоздал на несколько лет.
— Вы согласны с беспощадным анализом политической ситуации в России, которую так неожиданно дал вдруг Дмитрий Медведев?
— Не такой уж этот анализ беспощадный. В видеоблоге говорится о признаках застоя, а не о застое. Говорится о том, что с конкуренцией как раз все налаживается. Да и с определением застоя президент опоздал лет на шесть. Не говоря уж о том, что он сам является существенной частью этого застоя. Взять хотя бы то, как он появился на посту президента…
— Тем не менее, какие причины заставили сейчас президента говорить об этом?
— Точно так же, как запоздал диагноз застоя, запаздывает и диагноз полного разложения этого режима. Главный признак — абсолютная неуправляемость так называемой вертикали власти. В последнее время это наиболее ярко проявляется в деятельности МВД. Ярко — потому что здесь все на виду и на слуху, и разложение этого органа власти наиболее негативно сказывается на гражданах. Но в равной
степени это касается и других органов власти. Этому нужно искать объяснения, причины. Но объяснения президента не качаются политической конструкции, устройства этой вертикали. Внимание обращено на поиск неких жупелов. В данном случае в качестве таковых выступила так называемая партия власти и так называемая оппозиция. Хотя первая — никакой партией не является, это классическая
клиентела. Нет и реальной оппозиции, потому что таковой она станет только в случае, если будет иметь шанс во время честных выборов прийти к власти.
— Понятие «застой» обычно связано в советской истории с периодом 70-х годов, с пребыванием у власти Леонида Брежнева. Корректно ли проводить параллели между Советским Союзом 70-х годов и Россией 2010-х, с точки зрения политических механизмов, действующих в стране?
— Основания для параллелей есть. Это, прежде всего, разложение бюрократии. Там это разложение было просто иных масштабов. И бюрократия была бессильной, не способной что-то исправить. А причины и факторы застоя сегодня такие же, как это было в Советском Союзе: однобокая экономика, подсаженная на углеводородную иглу.
— Попытка вывести Советский Союз из застоя закончилась для существовавшей политической системы и для страны драматически. Означает ли это, что и сейчас перспективы реформирования системы не блестящие?
— Все зависит от того, как и кому за это браться браться. Легальные конституционные механизмы, существующие сейчас, предусматривают систему гораздо более адаптивную, чем та, которая была в Советском Союзе. Если предпринимать какие-то разумные попытки возвращения к этой системе при всем ее несовершенстве, то есть шанс избежать сценария Советского Союза. Но я боюсь, что осталась чрезвычайно узкая тропка для такого позитивного сценария.

— Дмитрий Медведев, тем не менее, отметил, что ситуация улучшается. Связывает он это с собственными усилиями. Говорит о своих попытках добиться того, что он называет повышением качества народного представительства в органах власти. Вам эти меры кажутся достаточными? Или это бессмысленное занятие?
— Это бессмысленное занятие. Точно так же, как, например, попытки Медведева снять немножко колючей проволоки с российского бизнеса.

Для этого по инициативе Медведева предпринимались, как известно, определенные позитивные шаги по изменению законодательства. И что в результате? Как говорят предприниматели, стало еще хуже. Это связано именно с тем, что система — абсолютно неуправляема. Ни с помощью законов, поскольку разрыв между законами и их исполнением достиг катастрофических размеров, ни с помощью прямых директив с
верхушки этой вертикали. Не работает ни то, ни другое.
— Президент видит угрозу в превращении стабильности в фактор стагнации. Стабильность всегда чревата стагнацией?
— Эта самая пресловутая стабильность была одним из объектов нашего сравнительно недавнего исследования. Мы в большом массиве разнообразных данных выявили то обстоятельство, что стабильность никогда не является фактором, способствующим каким-либо управленческим достижениям. Она может быть частным следствием из этих достижений, но никак не причиной. В данном случае речь в этой чеканной
формулировке идет о стране, может быть, 2002 года. С тех пор изменилось очень многое. Ни стабильность не имеет отношения к России, ни стагнация. Все уже гораздо хуже.
Радио Свобода

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *