Опубликовано

ДЕЛО ХОДОРКОВСКОГО: ПУТИНУ (ДАНИЛКИНУ?) ЕСТЬ, О ЧЕМ ПОДУМАТЬ

ЯБЛОКО
Заявление Политического Комитета партии
<ЯБЛОКО> выражает поддержку Ходорковскому и Лебедеву
РОДП <ЯБЛОКО> с неослабевающей тревогой следит за судебным процессом по второму делу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева.
Партия по — прежнему считает их уголовное преследование избирательным и уже поэтому политически мотивированным. Партия призывает суд
проявить независимость, профессионализм и гражданственность при вынесении приговора, не принимать во внимание крайне сомнительные
аргументы обвинения.
Партия призывает Президента и Федеральное Собрание без промедления рассмотреть вопрос о широкой амнистии осужденных по обвинению
в экономических преступлениях и обвиняемых в таких преступлениях. Такое решение будет способствовать гражданскому миру в стране и
позволит исправить деформированную репутацию судебной системы.
<ЯБЛОКО> выражает поддержку Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву.
yakovlev@yabloko.ru, 8 ноября 2010 г.

РОГОВ
Приговор системе
Что значит для России второй процесс по делу Ходорковского
В заключительном слове на суде 2 октября 2010 года подсудимый Ходорковский вынес свой приговор. И приговор этот сделал
бессмысленным тот приговор, который будет зачитывать судья Данилкин с 15 декабря. Потому что все знают, что приговор этот будет
вынесен не судьей Данилкиным, а г-ном Путиным. Что приговор этот не имеет никакого отношения к тому, что происходило в Хамовническом
суде. И что приговор этот будет обвинительным.
Поэтому Михаил Ходорковский в своем заключительном слове заранее перенес место действия из Хамовнического суда на совсем другую
сцену: <Все понимают, что приговор по этому делу <:> станет частью истории России>. И действительно, сегодня совершенно очевидно,
что первый процесс по делу Ходорковского стал переломом в истории России прошлого десятилетия, на много лет определил вектор
развития страны и те рамки, которыми это развитие ограничено. Это заставляет присмотреться ко второму процессу и задаться вопросом:
а что он будет значить для истории России?
Первый процесс, безусловно, не был ни справедливым, ни правовым. С правовой точки зрения его главным изъяном стало избирательное
применение закона. А с точки зрения справедливости главным изъяном являлось то, что важной и скрытой целью избирательного применения
закона было стремление президента Путина начать перераспределение наиболее доходных активов в пользу близких ему и лично преданных
людей и структур.
Вместе с тем у того процесса был определенный политический смысл: по замыслу Путина, он должен был стать Аустерлицем для
олигархической фронды конца 1990-х, определить новое соотношение сил между государством и крупным бизнесом. В известном смысле
Ходорковскому пришлось сидеть за всех олигархов 1990-х; в этом был элемент искупительной жертвы.
Характер и содержание того процесса предопределили его долгосрочные последствия. Результатом его не была победа над олигархией;
олигархия была лишь инкорпорирована в государственную бюрократию, а сама бюрократия стала превращаться в олигархию. Несмотря на
многократные уверения, что дело Ходорковского, мол, является исключительным случаем, тот процесс на самом деле задал общую модель
взаимоотношений государства как с бизнесом, так и с обществом. Многократно растиражированный, он дал образец механизма заложничества
и рэкета, применяемых силовой бюрократией в отношении бизнеса. В общественно-политической сфере он предопределил выбор в пользу
авторитаризма: для тех, кто перераспределяет активы силовым путем, риск утраты власти становится неприемлемым. Вердикт по первому
процессу приговорил Россию к движению по коррупционно-авторитарной траектории.
Как на этом фоне выглядит второй процесс? В чем его политический смысл, в чем проявился его характер и каковы будут его
последствия?
Первое и главное, что заметно сразу: во втором процессе никто и не стремился придать происходящему форму правдоподобия. Сторона
обвинения, в сущности, не скрывала своего отношения к процессу как к формальному ритуалу. Прокуроры и не старались быть
убедительными, компенсируя отсутствие аргументов агрессивностью. В обвинительном заключении прокурор как будто по ошибке зачитывал
фрагменты проекта уже готового судебного решения. Что это было — ерничество, тонкое высмеивание судебного <спектакля>? Атмосфера
профанации, в которой проходил второй процесс, полное презрение к праву и здравому смыслу указывают на важное политическое
изменение: заказчикам второго процесса некого и не в чем убеждать, они чувствуют себя абсолютными хозяевами положения.
Авторитаризм образца середины 2000-х, утверждавший себя при помощи первого процесса Ходорковского, нуждался в массовой
поддержке, которая обеспечила бы фактическую легитимность его действиям. Первый процесс подавался как борьба с попыткой крупного
капитала подчинить государство своим интересам. Личные интересы авторитарного лидера, желание укрепить свою власть были здесь
упакованы в обертку общественной пользы, некоей миссии, которая и должна оправдать укрепление личной власти.
Какую политическую подоплеку можем мы обнаружить во втором процессе? В чем была его цель: личная месть Путина, либо страх перед
политическим успехом освобожденного Ходорковского, либо необходимость решить <проблему-2012> — то есть вернуться в президентское
кресло? Ни в одном из объяснений мы не найдем никакого признака общественной пользы; пусть даже фиктивного, хоть сколько-нибудь
правдоподобного объяснения, зачем второй процесс нужен не лично Путину и его окружению, но государству, обществу и стране.
Ту новую стадию эволюции авторитарного режима, признаки перехода к которой мы видим в особенностях второго процесса, уместно,
кажется, назвать по-старинному — тиранией. В отличие от первой фазы, когда авторитаризм применяет насилие ограниченно и выборочно,
стремясь при этом найти поддержку и сочувствие населения, тирания считает применение силы своим неотъемлемым правом и в результате
не только теряет ощущение границ в применении этой силы, но и теряет способность и интерес к мобилизации общественной поддержки в
пользу своего <права на силу>. Тирания самодостаточна. Но в результате она и перестает быть легитимной в глазах общества.
Невозможность объяснить второй процесс Ходорковского никакими соображениями общественной пользы приведет, на наш взгляд, к
нескольким последствиям. Во-первых, — к неминуемому моральному поражению Владимира Путина и силовой олигархии по итогам процесса.
Это поражение, однако, будет провоцировать проигравших победителей на новое демонстративное применение силы. Чтобы загладить
<осадочек> и продемонстрировать, что <право на силу> осталось за ними. Однако эта новая попытка будет выглядеть в глазах общества и
элит еще менее легитимной.
Что ж, если события будут разворачиваться по такому сценарию, это будет закономерный и остроумный кунштюк истории: первый
процесс поставил Владимира Путина над законом и дал ему в руки почти неограниченную власть, второй — сделает эту власть фактически
нелегитимной. Это произойдет не вдруг и не сразу, но, оглянувшись потом, мы четко увидим точку перелома. Так же ясно, как видим ее
сегодня, оглядываясь на 2000-е.
Кирилл Рогов, Новая газета, 08.11.2010

ГРАФОВА
О Вере
Аналогия происходящего сегодня со сталинскими процессами очевидна. Правда, тогдашние палачи были стыдливее
Меня удручает, что стало уже общим местом считать заведомо неизбежным неправовой приговор Ходорковскому и Лебедеву. Такое
настрое¬ние обреченности, хотим мы того или не хотим, может оборвать ниточки надежды, которые еще существуют. Ведь чувства и мысли,
особенно когда они распространяются через СМИ, имеют материальную силу. Не говоря уж о том, что своим неверием мы как-то умаляем
значимость того подвига Веры, который совершают эти двое во имя России.
Рискуя показаться наивной, хочу предложить <Новой> текст моего письма о Вере. Оно было написано лично адвокату Ходорковского
Юрию Шмидту, моему давнему другу, когда он уехал после суда в свой Питер. Просто не могла я этого не написать. А Юрий Маркович
порекомендовал <обязательно отдать в приличную газету>.
…Перед глазами вот уже который день неотступно стоит их стеклянная клетка. Здорово они смотрелись. Так в витринах музеев
охраняют сокровища. Порой казалось, что этот <батискаф> с двумя ино¬планетянами взмывает вверх, прочь от всей нашей суетни и
мерзости. Интересно: чем больше зверела заказуха, тем ярче торжествовал дух. Мне кажется, нагнетанием абсурда их просто хотели
свести с ума.
Все-таки удивительно, что еще не заткнули эту щелку гласности и процесс был открытым. И как не побоялись, что люди увидят: вот
же в тюрьме, словно в оранжерее, созрели готовые, достойнейшие президент и премьер — вот кто мог бы спасти Россию в ее не светлом
будущем, когда иссякнет сырье и грохнется экономика.
А Forbs тут сообщает, что главный враг Ходорковского по-прежнему входит в пятерку самых влиятельных людей мира. Можно ли
рассчитывать, что Запад встанет на дыбы из-за обвинительного приговора? Увы: Мне звонят из разных городов: что мы можем сделать,
чтобы помешать этому позору? Вот если бы у нас, как <у них>, на улицы вышли миллионы:
Думаю, всех порядочных людей сегодня мучает чувство бессилия. Но причитания по поводу того, что мы ничего не можем сделать, уже
надоели. Да, ни вы, адвокаты, ни журналисты, писавшие правду об этом кошмаре, ни тем более мы, просто сочувствующие, не можем
вытащить их из клетки (какие красноречивые кандалы висели на той стекляшке — декорация, как в театре). Но если мы никак не можем
защитить их свободу и жизнь, а они сами отдают свою жизнь на костер, то нужно же хотя бы не подбрасывать полешки. Я говорю об
упадочнических настроениях в обществе.
Если Ходорковский семь лет терпит и не устал надеяться, почему же мы уже ни на что, кажется, не надеемся и ни во что не верим?
Во что, скажешь, верить? Да, не смейся, все в то же загадочное русское Чудо, оно не раз спасало Россию в самые роковые моменты.
Господи, сколько их было! Многие считают, что такой уж у нас народ: <Внизу власть тьмы, вверху тьма власти>. Но это ж неправда — про
народ.
Вот была я 29 октября у Соловецкого камня, выбралась почти ночью, боялась опоздать, шел дождь, было очень знобко, но стояла
очередь читать эти воскрешенные имена. Больше всего потрясло, как много, оказывается, среди расстрелянных представителей самого что
ни на есть <простого люда>: звучали имена токарей, сельских библиотекарей, сторожей, чернорабочих: Мы привыкли считать, что люди
попадали в жернова совершенно случайно. Но ведь не бывает в Жизни ничего случайного. Значит, какой-то протест в душах этих <простых>
режим улавливал и спешил уничтожить.
Аналогия сегодняшнего со сталинскими процессами, конечно, очевидна. Правда, тогдашние палачи были стыдливее — прятали свои
злодеяния. Сегодня беспредел прет напоказ. Вот уж кто уверен, что наш народ — тупое быдло.
Но — обожгутся! Жаль, у нас до сих пор по достоинству не оценили мощь нравственного воздействия, которое безусловно окажет на
общество это происходившее в Хам-ском суде действо. Сегодня вообще стесняются говорить о нравственности. Так вот нам ее наглядно
показали. Это почти невероятно, что никто из сотрудников Юкоса не согнулся (даже под пытками), не предал. Думаю, их стоицизм
прибавит сил многим отчаявшимся, а кого-то уснувшего и разбудит.
…Помнишь, у Глеба Успенского есть рассказ об опустившемся человеке, который чуть ли не на грани самоубийства попадает случайно
в Лувр и буквально преображается, постояв перед Венерой Милосской? Рассказ называется <Выпрямила>. Примерно такие же чувства
испытывали мы, слушая Ходорковского с Лебедевым и твою, Юра, защиту. Я обратила внимание, что люди уходят после суда совсем не
озлобленными, а со светлыми лицами. Будто очистились, побывав в Храме.
И вот главное, что хочу сказать тебе в утешение: не огорчайся, не допускай мысли, что все твои старания были напрасны. В любом
случае вы выиграли процесс. Раз Ходорковский верит (а его Вера — не слова, она ему и впрямь дороже жизни), значит, это правда, что в
нашей России все-таки будет суд, зависящий <только от права и Бога>. (Меня порадовало, что хоть в его речи газеты написали это слово
как надо — с большой буквы.) А люди еще сомневаются: верующий ли Михаил Борисович человек? Да если б не Божья помощь, откуда взялись
бы такие нечеловеческие силы?
Думаю, по всей России творятся сегодня молитвы об этих мучениках совести. И это очень важно. Чем больше будет людей, надеющихся
на Чудо оправдательного приговора, тем легче ему будет свершиться.
Лидия Графова, Новая газета, 10.11.2010, www.novayagazeta.ru/data/2010/126/

АЛЕКСЕЕВА
Семь лет назад история России сделала крутой разворот. 24 октября 2003 года мы еще жили в стране, власти которой худо-бедно, но
все же подчинялись законам демократии, были вынуждены, пусть и без особого желания, соблюдать принципы политической конкуренции,
свободы слова и независимости суда. Однако уже на следующий день все изменилось. 25 октября в аэропорту Новосибирска спецназ ФСБ
взял штурмом самолет главы нефтяной компании ЮКОС Михаила Ходорковского, произведя его арест. В тот момент, мало кто понимал, что
Россия уже не будет такой, какой была накануне: Дело здесь не в самом Ходорковском, а в том, какие последствия имел его арест для
всего общества в целом. В течение следующих двух-трех лет власти перестроили всю систему государственного управления, по сути,
уничтожив институт выборов, расправились с оппозицией, фактически сделав инакомыслие противозаконным, подавили практически все
независимые СМИ, превратили слово <правосудие> в пустой звук, подчинили бизнес жадным до наживы чиновникам. Жители страны безропотно
взирали на происходящие перемены, опасаясь повторить судьбу Ходорковского и его соратников, боясь стать жертвами столь же жестокой
расправы.
Казалось бы, цель достигнута: сегодняшняя Россия — по многим показателям авторитарное государство. Бюрократический аппарат
творит все, что пожелает. Народ в основной своей массе безмолвствует. Однако Михаил Ходорковский продолжает оставаться главным
раздражителем властной элиты. Его несгибаемая воля, верность идеалам демократии стали примером для многих россиян. Вокруг экс-главы
ЮКОСа объединились тысячи людей, не желающие равнодушно смотреть на творящийся в стране произвол и всеохватывающее беззаконие.
Безусловно, это раздражает власть. Она не может смириться с тем, что Ходорковский является одной из самых влиятельных фигур в
России. Именно этим, на мой взгляд, объясняется то, что государство никак не хочет оставить его в покое.
Процесс по второму делу против Михаила Ходорковского и Платона Лебедева подошел к концу. Прокуратура сделала свою работу. Не в
том, конечно, смысле, что, встав на страже законности, она оградила общество от <хитрых и изворотливых преступников>. Этого
обвинение сделать не могло в принципе — все предоставленные им <факты>, напротив, свидетельствовали в защиту подсудимых, доказывая
их полную невиновность. А в том, что прокуратура попыталась исполнить волю неких высокопоставленных начальников. Лиц, которые видят
в Ходорковском угрозу разрушения созданной ими системы коррупции и авторитаризма. Неудивительно, что они всячески стараются упрятать
его за решетку как можно на более долгий срок.
Государственное обвинение требует, чтобы суд назначил подсудимым по 14 лет колонии. Но ужас этой ситуации не только в том, что за
решеткой окажутся ни в чем неповинные люди. Самое страшное, что приговор председателя Хамовнического суда будет, по сути,
распространяться на всю Россию, жители которой на долгие годы окажутся в тюрьме нынешнего правящего режима.
Свое решение, которое, безусловно, определит будущее Российской Федерации, Виктор Данилкин вынесет 15 декабря. Каким оно будет,
предсказать сложно. Каким оно должно быть — знает каждый здравомыслящий человек. Обвинительный приговор — будь он даже самым мягким,
— поставит крест на самой идее превращения нашей страны в правовое государство. Оправдательный приговор — пусть и не решит всех
проблем в одночасье, но, по крайней мере, даст надежду, что мечты о свободной России все-таки сбудутся.
Лучше всего об этом сказал сам Михаил Ходорковский, выступая в Хамовническом суде с <последним словом>:
— Я не преувеличу, если скажу, что за исходом этого процесса следят миллионы глаз по всей стране, по всему миру. Следят с надеждой,
что Россия все-таки станет страной свободы и закона, где закон будет выше чиновника. Где поддержка оппозиционных партий перестанет
быть поводом для репрессий. Где спецслужбы будут защищать народ и закон, а не бюрократию от народа и от закона. Где права человека
не станут больше зависеть от настроения царя. Доброго или злого. Где, наоборот, власть будет действительно зависеть от граждан, а
суд — только от права и от Бога. Если хотите — называйте это совестью. Я верю, так — будет. Я совсем не идеальный человек, но я —
человек идеи. Мне, как и любому, тяжело жить в тюрьме, и не хочется здесь умереть. Но если потребуется — у меня не будет колебаний.
Моя Вера стоит моей жизни. Думаю, я это доказал. А Ваша, уважаемые господа оппоненты? Во что Вы верите? В правоту начальства? В
деньги? В безнаказанность <системы>?
В завершении речи экс-глава ЮКОСа пожелал мужества судье Виктору Данилкину:
— В Ваших руках гораздо больше, чем две судьбы. Здесь и сейчас решается судьба каждого гражданина нашей страны. Тех, кто на улицах
Москвы и Читы, Питера и Томска, иных городов и поселков рассчитывает не стать жертвой милицейского беззакония, кто завел свой
бизнес, построил дом, добился успеха и хочет, чтобы это досталось его детям, а не рейдерам в погонах, наконец, — тех, кто хочет
честно исполнять свой долг за справедливую зарплату, не ожидая ежеминутно, что будет под любым предлогом уволен коррумпированным
начальством. Не в нас с Платоном дело, во всяком случае — не только в нас. Дело в надежде для многих наших сограждан. В надежде на
то, что суд завтра сможет защитить их права, если каким-то очередным бюрократам-чиновникам придет в голову эти права нагло и
демонстративно нарушить. Я знаю, есть люди, я называл их в процессе, которые хотят оставить нас в тюрьме. Оставить навсегда! Они это
особо не скрывают, публично напоминая о существовании <вечного> дела ЮКОСа. Почему не скрывают? Потому что хотят показать: они —
выше закона, они всегда добьются того, <что задумали>. Пока, правда, они добились обратного: из нас — обычных людей они сделали
символ борьбы с произволом. Это не наша заслуга — их. Но им необходим обвинительный приговор, чтобы не стать <козлами отпущения>. Я
хочу надеяться, что суд с честью выдержит их психологическое давление. А давление будет, мы все знаем, как и через кого оно будет
происходить. Я хочу, чтобы независимый суд стал реальностью и буднями моей страны, чтобы слова о <самом справедливом суде в мире>,
рожденные в <совке>, перестали столь же иронично звучать сегодня. Чтобы мы не оставили в наследство нашим детям и внукам опаснейшие
символы тоталитаризма. Ваша Честь, я готов понять, что Вам очень непросто, может быть, даже страшно, я желаю Вам мужества. Все
понимают, что Ваш приговор по этому делу — каким бы он ни был — станет частью истории России. Более того, он будет ее формировать
для будущих поколений. Все имена останутся в истории — и обвинителей, и судей — так же, как они остались в истории после печально
известных советских
процессов…
Добавить к этому нечего. Остается только ждать. Ждать, что суд прислушается к словам Михаила Борисовича Ходорковского и примет
единственно правильное решение.
Людмила АЛЕКСЕЕВА, председатель Московской Хельсинкской группы, член
Общественного совета при Президенте РФ

ИХЛОВ
Допроситесь!
Сколько модернизации не виться, а Данилкину приговор оглашать
Это — обращение к умеренным прогрессистам. Господа, вы понимаете, что не только судьба России,
но и ваша личная решается в эти дни. Судья Данилкин, как говориться, <ушёл на приговор>. Его
содержание ему известно, и первые строчки <Именем Российской Федерации… Лебедев Платон Леонидович
не совершал… Ходорковский Михаил Борисович не совершал…> из которых неизбежно следует финальное: <Оправдать. Признать право на
реабилитацию>, или, напротив: <действуя, совершили>, а потом
неизбежное <с учётом.. назначить, срок исполнения наказания считать…>, уже набраны в компьютере.
Но 15 декабря, если на двери суда, как в апреле 2005, не появиться бумажки <Срок оглашения
приговора по делу переноситься на…>, чтобы не портить рождество западным лидерам…
Я не знаю, понимает ли несчастный председатель Хамовнического суда, что он выносит приговор
всей стране, но он выносит его и всем умеренным прогрессистам.
Сейчас будет 40 дней истерического ожидания и массы догадок, умело дозированной дезы. Андрей Синявский вспоминал, что когда его
в ноябре 1965 привезли в Лефортово, то обыскивающий его старичок-надзиратель успокаивал: да, вы не расстраивайтесь так, может быть,
и обойдётся*. Писатель
всё гадал, что это было — изощренная форма психологической пытки или своеобразное проявление жалости. Так и сейчас — будет поток
утешительных слухов и интеллигентской псевдорационализации позиции
вечного невидимого собеседника (власти) на столь же вечную тему <они же там должны понимать…>.
Нет, блогер Дима не понимает, что это будет приговор ему лично. Что после обвинительного
приговора оппозиция очень быстро сменит кисло-сладкий призыв <Соблюдайте конституцию> на острый и пряный лозунг <Долой полицейскую
модернизацию>, а к требованиям отставки удвоенного ВВП добавиться
неизбежное <и этого тоже в отставку>. Он еще ничего не понимает.
Обвинительный приговор откроет дорогу Пятой Русской революции. Очень простым способом:
либеральная интеллигенция перестанет морально и интеллектуально легитимизировать режим <как единственного европейца>. В России этого
всегда достаточно, чтобы режим авторитарной модернизации
(т.е. антинародный по определению) бесславно закончил свои дни. В реформаторские периоды прогрессистская интеллигенция постоянно
производит <антиреволюционные> смыслы. Интеллигенции
не надо призывать к революции (желающих и так без счёта) — ей достаточно перестать <выделять
антитела>. Остальное сделают нарастающее коррупционное разложение госаппарата, следующий
экономический кризис, идеологическая и профессиональная деградация партии власти…
Разумеется, умеренные и даже радикальные интеллектуалы и общественные деятели будут всячески изображать из себя <голосящих
кивинов> и призывать отказаться от потрясений и экстремизма. Но
это будет звучать как-то неубедительно, вроде защиты Горбачева после кровавых событий 13 января
1991 г. в Вильнюсе… Не зажигательно будет звучать, не мобилизующе…
А весь потенциал кремлевской политтехнологии отлично проявился две недели назад. Апогей их коварства — поссорить Людмилу
Михайловну с Эдуардом Вениаминовичем.
Издержки: сами попали в глубочайшую грязную лужу — ведь теперь в митинге на Триумфальной не откажешь никому, даже Лимонову
(формально ведь мэрия согласовала митинг с ним в качестве заявителя).
И куда теперь девать дурацкие загородки — неужели всё-таки рыть бессмысленную яму? Или смилостивится новый начальник Москомнаследия
и запретит разрушать старинную площадь…
Есть судебные процессы, которые меняют лицо эпохи. Крах дела капитана Дрейфуса сменил во Францию элиту и госидеологию, вернул
почётное звание духовного лидера мира. Крах дела управляющего кирпичным
заводом Бейлиса сокрушил праворадикальное лобби при царском дворе.
Крах дела Димитрова… Его инициаторы, конечно, не только остались у власти, но и еще больше
её консолидировали. Но оправдание лидера парламентской фракции КПГ Торглера и эмиссаров (смотрящих,
по-нынешнему) Коминтерна Димитрова, Танева и Попова в поджоге Рейхстага, показало всем, что: никакого коммунистического заговора в
Германии зимой 1933 г. не было** и, следовательно:
а) рушится вся легитимность нацистской диктатуры, юридической основой которой служили чрезвычайные указы и законы, принятые,
начиная с вечера 28 февраля 1933;
б) Коминтерн — это не сборище заговорщиков и агентов влияния советской политической разведки,
а мощная антифашистская сила, действующая сугубо демократическими методами, сила, с которой респектабельным левым вполне можно
создавать альянсы.
Кремль загнал себя в стратегическую ловушку: оправдание МБХ перечеркивает путинскую легитимность
и всю чекистократическую систему, а осуждение — перечеркивает модернизацию и в политическом смысле
заживо хоронит местоблюстителя президентского места.
Исходя из всего вышесказанного, хотелось бы разъяснить умеренным прогрессистам и умеренным охранителям следующие, жизненно
важные для них обстоятельства.
Дорогие доброжелатели демократов, вы столько уже раз сказали, что слабость оппозиции в том,
что она предлагает одни размытые абстракций о конституционных правах и свободах. А нужны, дескать, конкретные лозунги, затрагивающие
общество за живое. Так вот, представьте, что вы разбудили лихо.
Вот набор хороших мобилизующих лозунгов, при этом не выходящих за рамки самых умеренных программ послевоенных западноевропейских и
латиноамериканских социалистов.
Национализация монополистического бизнеса, раз.
Раздел латифундий (у нас — захваченных рейдерами земельных угодий) между крестьянами, два.
Конфискация (с выкупом по расценкам БТИ в рассрочку) жилья в котором свыше пары лет никто
реально не проживает (легко устанавливается по расходу воды и электричества) и передачу его
многодетным семьям*** из центральной России, три.
Предоставить советам трудовых коллективов часть прав акционеров-миноритариев****, четыре.
Считать занятия места в органах власти по результатам фальсификации выборов соучастием в
госизмене путём попытки захвата власти, пять.
Люстрация всех бывших членов партии власти и всех сотрудников правоохранительных и судебных
органов, причастных к заказным и политически мотивированным акциям, шесть.
Пожизненное заключение для всех, причастных к государственному терроризму, семь.
Очень умеренная социал-демократическая программа. И народ к демократам потянется.
Не хотите и этого, господа прогрессисты?! Тогда живо все на День Гнева и на Стратегию-31 и
хором: <Свободу политзаключенным! Соблюдайте конституцию!! Верните народы выборы, гады!!!>.
Громче, не слышу! А то, глядите, оранжевые либералы от тоски и отчаяния возьмут и выдвинут
лозунги <конкретные, <близкие и понятные простым людям>.
Дорогие умеренно-аккуратные опровергатели демократов, взгляните за окошко. На полунацисткий марш
в Люблино вышло 5-10 тысяч юнцов. На фашизоидный <Русский марш>, организованный госструктурой —
Росмолодежью — 10-20 тысяч. Если вы думаете, что в случае реального начала в России <Национальной революции> стаи птенцов гнезда
Суркова бросятся — как и положено штатным антифашистам — преграждать дорогу нацикам, то вы глубоко ошибаетесь — 90% залезут в щели
(на переделку), а остальные немедленно примкнут к фашистам неприкрытым — будут бодро украшать себя <коловратами>, <кидать зиги> и
прочим образом демонстрировать своё гнойное естество.
Вы хихикаете над жалкой тысчонкой-другой на демократически-правозащитном митинге. Вы потираете ручонки: опять несогласные
раскололись… Вы добьётесь своего — демократическое движение распадётся.
И тогда в измученной и разъярённой стране протестную эстафету неминуемо перехватят радикал-националисты.
Как вы думаете, господа охранители, победившая <Национальная революция> оставит вас депутатами, профессорами <политических
наук>, членами больших и малых общественных палаток? Или, напротив,
именно вы — умеренные и аккуратные и станете главной добычей торжествующих нацистов — ведь им будут нужны ваши посты и кабинеты,
ваши особняки и квартиры, ваши кафедры по борьбе с фальсификацией
истории и даже ваши холеные содержанки.
Вы что, серьёзно рассчитываете, что штурмовик, вышибивший сперва дверь в вашу уютную квартирку,
а затем и ваши керамические коронки, пожалеет вас, вспомнив, как пять лет назад на Селигере вы
грузили его прыщавые мозги лекциями о превосходстве национальных интересов над индивидуальными
правами?
Посему немедленно бегите в Елоховскую и ставьте пудовые свечи за победу либеральных сил, по
крайней мере, гарантирующих вам <Хабеас корпус>. И пейте литры <Русского стандарта> за объединение демократов, бредящих правовым
государством. Благо первое (свечки) никак не исключает второго (тосты).
А 15 декабря всей гопой — шагом-марш вперёд по 7-му Ростовскому переулку и очень зычно, чтоб
через речку и наискосок услышали, начинайте скандировать: свободу Ходорковскому и Лебедеву!
Ибо их свобода — ваш единственный шанс спасти свои нежные шкурки от барабанных дел мастеров.
Послесловие. Статья написана вечером 5 ноября, до нападения на Олега Кашина. Прообразом
умеренного охранителя, который в гипотетическом 2015 году попадёт под кулаки штурмовиков, является, разумеется, не он, а некий
политолог-депутат, соавтор недавно похеренного президентом закона о поправках к закону о митингах.
* Полагаю, что сей мудрый витязь засовов не просто хотел ни к чему не обязывающей фразой
прекратить досадно мешающие его работе трепыхания свежеиспеченного узника совести. Возможно
надзиратель не кривил душой, ибо за годы службы уже повидал достаточно случаев как его бывшие
подопечные вдруг внезапно не просто покидали узилище, но и вновь
возносились к партийному или общественному олимпу.
** На самом деле что-то явно готовилось, включая подготовку блиц-интервенции <в помощь германским пролетариям>. По мнению Виктора
Суворова, на это указывает спешная концентрация осенью 1932 года
лучших ударных конных подразделений РККА на польской границе.
*** Естественно, муниципалитеты должны будут компенсировать слишком высокую квартплату в
престижных жилкомплексах. Также естественно, что состав окрестных школ несколько демократизируется.
Но благодарный народ ответит демографическим рывком.
**** Право обсуждения стратегических управленческих решений, изменения тарифных сеток; участие
в утверждении финотчетов и проч. И благодарные рабочие и конструкторы ответят рывком
производительности труда.
Евгений Ихлов 09.11.2010, http://forum-msk.org/material/politic/4619734.html

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *